Момент истины

Редактор представляет:
В напряженное наше время, когда известный израильский политик назвал ближайшие 50 дней определяющими судьбу Израиля, нарушаю порядок публикации статей на сайте. Ставлю статью вне очереди.

Этой статье уже больше двух лет. Все мы (или почти все) ее читали. Прочитайте статью еще раз.

Не все будут согласны. «Очевидные вещи изложены длинно и бестолково», отозвался кто-то о статье на одном из форумов. «Пощадите моё время! Мне некогда закапывать свежие трупы!», сострил другой. Учит ли чему-нибудь прошлое? Например, нынешний президент Израиля Шимон Перес заявляет, что прошлое нас не может научить ничему, так как реалии прошлого неактуальны для современности. Не учили историю в тех классах школы, что он успел закончить.

Несогласных не так много, но они опасны.

Прочитайте статью еще раз в сегодняшние дни.

Электрон Добрускин,
редактор



В 2005 году лауреатом Нобелевской премии стал восьмой по счету израильтянин, профессор Еврейского университета в Иерусалиме, президент Израильского союза математиков, лауреат Государственной премии Израиля и премии Харви, Исраэль Роберт Джон Ауман.

Уроженец Германии, родители которого бежали в Америку от нацистского режима за две недели до "хрустальной ночи", Ауман вырос в Нью-Йорке, окончил Массачусетский технологический институт и там же защитил докторскую диссертацию. В 1956 году он репатриировался в Израиль, с тех пор живет в Иерусалиме и работает в Еврейском университете.

Ауман - ортодоксальный еврей и религиозный сионист, автор ряда галахических комментариев по вопросам экономического и юридического аспектов Талмуда.

По мнению профессора Аумана, конфликты самых разных уровней и характеристик укладываются в определенные математические модели, игнорирование которых неизбежно приводит к фиаско. "Результаты всевозможных соревнований и споров между народами или странами могут быть подвергнуты математическому анализу", - убежден он.

Его методика превосходно зарекомендовала себя в большой политике. В годы "холодной войны" Ауман был приглашен на роль консультанта одного из агентств США (контроль за вооружением).

Профессор Ауман не скрывает своей обеспокоенности по поводу будущего нашей страны. На Герцлийской конференции он обратился к политикам генералам и дипломатам, принимавшим участие в конференции, с предупреждением: "Мы упомянули о двух смертельных для Израиля угрозах, связанных с ядерным оружием: прямой и косвенной. Но есть еще и третья угроза, куда более опасная. Она исходит не от Ирана, не от каких-либо террористических групп и дже не откуда-нибудь извне. Ее источник - мы сами Парадокс в том, что политика ХАМАСа совершенно рациональна, в то время как политика Израиля абсолютно иррациональна. Мы потеряли ориентиры и находимся во власти иллюзий". При этом, по мнению нобелевского лауреата, "русские"репатрианты реалистичнее тех, кто родился и вырос в этой стране.

"Слова Либермана о том, что нам надо менять модель отношений с палестинцами, основанную на постоянных уступках, были восприняты в СМИ с возмущением. Тем не менее, он прав", - сказал Ауман.

- Профессор, поясните, пожалуйста, как теория игр связана с политикой и государственными конфликтами.

- Теория игр - это анализ стратегии в отношениях двух взаимодействующих сторон. Взаимоотношения эти могут проявляться в
самых разных качествах, от сотрудничества до конфликта, и в самых разных сферах, от шахмат до бизнеса и войн между государствами. Однако модель остается всегда одна и та же.

Существует набор правил, которые определяют развитие конфликта при столкновении двух систем. Существует также набор определенных приемов, необходимых для того чтобы побудить соперника, врага, конкурента принять твою позицию.

Возьмите самые разные конфликты, от локальных до глобальных, и вы убедитесь, что модели, по которым строится противостояние, одни и те
же. Религия, идеология, национальный характер и т.п. имеют вторичное значение.

- Вы писали, что война не иррациональна. Но в основе большинства конфликтов, начиная религиозными войнами в средневековье и кончая современностью, лежат именно иррациональные побуждения.

- Говоря о рациональном характере любого конфликта, я имею в виду не побуждения, а методы достижения цели. Цель может быть совершенно иррациональной, самой безобидной или самой чудовищной. Некто может хотеть танцевать сутки напролет, а некто может мечтать о том, чтобы сбросить всех евреев в море.

Но и тот, и другой неизбежно будут зависеть от партнера, конкурента или врага и вести себя вполне рационально - так, чтобы добиться максимума, подвергая себя наименьшему риску. В ситуации, когда шахиды хотят уничтожить евреев, все зависит от того, насколько сами евреи соглашаются с их желанием.

От реакции евреев и их способов противодействия будет зависеть и поведение шахидов. Если абстрагироваться от эмоций, идеологии и политики, то это игра, и в игре есть свои правила.

- Они достигают своей цели? - Несомненно! Эвакуация поселений из Газы была прямым следствием кошмарных терактов с применением смертников.

Отступив, мы показали, что методы, используемые ими, эффективны. Освобождая сотни террористов в обмен на останки двух солдат, мы даем стимул к новым похищениям.

Если мы освободим Гилада Шалита за тысячу террористов, среди которых организаторы самых кровопролитных терактов, то тем самым дадим нашему противнику стимул и дальше похищать военнослужащих. Они навязывают нам свои правила игры, мы принимаем их.

(Тот, у кого возникнет искушение обвинить Исраэля Аумана в жестокосердии, напомним: его сын Шломо погиб в 1982 году на Ливанской войне, в бою под Султан-Якубом. - Прим. автора письма).

- Вы считаете, что миротворчество ведет к войне? Тогда оно в принципе становится бессмысленным.

- Не всегда. Но надо отчетливо понимать цели противника. Если его цель - разрешить конфликт, миротворчество полезно и целесообразно. Но если цель противника - агрессия и захват, миротворчество становится опасным и вредным.

Ни Наполеон, ни Гитлер не были заинтересованы в мире со своими соседями, и потому попытки умиротворить их приводили к обратному результату. Во Второй мировой войне Гитлер виновен не больше, чем Чемберлен, который объявил своим согражданам после Мюнхена, что привез мир, и верил в это.

Это создало у Гитлера убеждение, что Англия отказывается воевать. Парадокс в том, что на первых этапах он боялся прямого столкновения с Англией и Францией и вторгся в Польшу только тогда, когда убедился, что не встретит сопротивления. Когда агрессор видит, что его методы работают, он продолжает им следовать и выдвигает все новые и новые требования. Если агрессор встречает решительное сопротивление, он пересматривает свой подход.

Пацифизм ведет к войне, так как страна, где он становится идеологией, начинает играть по правилам агрессора. Это и происходит с Израилем.

- Как объяснить тот факт, что чем больше мы отступаем, тем большему давлению подвергаемся со стороны остального мира?

- Это закономерно. Международное сообщество - третий игрок. Третий игрок, как правило, всегда заинтересован отвести от себя агрессию и направить ее в удобное для себя русло. Поскольку арабы выступают в качестве наступающей стороны, окружающий мир доволен тем, что существует постоянный объект, становящийся жертвой их агрессии. Поэтому бессмысленно надеяться на понимание и сочувствие.

Мир уже забыл, что мы ушли из Газы. Мир не желает замечать ракетные обстрелы. Мир видят только то, что желает видеть: во время операции "Литой свинец" пострадали палестинцы.

- Можно ли вообще достичь мира с арабами, учитывая различия ценностей и мировоззрений?

- С арабами можно сосуществовать, если они осознают, что война, террор и насилие будут иметь для них более тяжелые последствия, чем для нас. Скажем, мечтая уничтожить нас, они должны отдавать себе отчет в том, что это приведет к плачевным для них результатам. По принципу повторяющих игр, длительное взаимодействие даже в конфликте создает баланс сил, который открывает возможность сотрудничества. Если сторона чувствует опасность наказания за те или иные экстремальные шаги, она откажется от этих шагов и предпочтет статус-кво. Именно это и сделает мир реальным.

Причем дело не только в текущем конфликте.

Мы смирились с тем, что палестинцы - это по определению арабы. На самом деле подлинные палестинцы - это евреи. В Иерусалиме в 1912 году евреи составляли две трети населения (64%). Большинство остальных жителей составляли христиане.

Палестина никогда не была арабской. В Газе в конце 17 века проживали около 500 человек, половина из них - евреи, остальные - христиане.
Евреев погромами изгнали из Хеврона и многих других мест в 20-е годы, а затем с 1948-го по 1967 год. Но это не значит, что нас там не было.
И то, что мы забыли об этом базисном моменте, - ужасная ошибка! Мы подрываем наше право на эту землю.

- Чем тогда объяснить, что мы упорно повторяем одни и те же ошибки?

- Вот это действительно иррациональное поведение. Я думаю, причина коренится в отсутствии мотивации. Люди не понимают, зачем они здесь, каковы их высшие цели, идеалы. Еврейское государство для них пустой звук. Но зачем тогда нужны жертвы? Для достижения мира необходимо терпение. У нас терпения нет, а у арабов оно есть.

Как ни удивительно, "русские" израильтяне обладают тем чувством реальности, которого недостает коренному населению. Собственный горький опыт и полученное образование говорят им, что одного желания недостаточно, чтобы превратить мечту в реальность. Им известна римская формула "Хочешь мира - готовься к войне".

Я помню, как набросились СМИ на Либермана, когда он сказал, что если прежняя схема уступок и шагов доброй воли не работает, надо менять схему. Но это момент истины!

Перeчитывая Фукидида.

Учит ли чему-нибудь прошлое? Как ни странно, мнения разделились. Например, ветеран израильской политики, президент Израиля и лауреат Нобелевской премии Шимон Перес заявляет, что прошлое нас не может научить ничему, так как реалии прошлого неактуальны для современности.

С другой стороны, американскому философу Джорджу Сантане принадлежит изречение: "Те, кто не помнит прошлого, обречены на его повторение". В прошлом (по историческим масштабам, очень недавнем) у еврейского народа был Холокост и ему стоит задуматься над тем, не ведет ли позиция некоторых его лидеров к опасности повторения катастрофы. С нашей точки зрения, вполне вероятно развитие арабо-израильского конфликта по катастрофическому для Израиля сценарию, и вероятность эта усугубляется отсутствием у израильского руководства стратегической концепции конфликта и его часто ошибочной тактикой.

В связи с вышесказанным, для не разделяющих взгляды нобелевского лауреата и ему подобных, представляется крайне полезным, обратившись к истории, попытаться получить ответы на вопросы из-за чего и почему начинаются военные конфликты, как они протекают, когда и чем заканчиваются и, главное, как их предотвратить.

У истории, конечно же, есть ответы на все эти вопросы, так как конфликты подобные арабо-израильскому случались в прошлом много раз.

Древнегреческий историк Фукидид выделяется из плеяды великих древних историков, римских и греческих, потому что он не только великий историк, но и выдающийся философ. Поэтому его бессмертный труд о Пелопоннесской войне "История" содержит не только меткие наблюдения
современника и захватывающие описания событий, но глубокий причинно-следственный их анализ.

Давайте перечтем "Историю" и наметим параллели с современностью. Пелопоннесская война между Афинами и Спартой началась в 431 году до н.э. вторжением спартанской армии в Аттику, продолжалась с переменным успехом и перемириями 27 лет и закончилась полным разгромом Афин.

Вначале спартанцы, как обычно, отдавая предпочтение стратегии сокрушения, попытались навязать афинянам генеральное сражение, в исходе которого они, обладая превосходящей армией, нисколько не сомневались. Однако, афиняне, не приняв боя, отошли за неприступные стены города и началась осада.

Спартанцы, перерезав все сухопутные линии снабжения, попытались задушить Афины голодом, но им нечего было противопоставить афинскому флоту, который беспрепятственно подвозил все необходимое, а также постоянно совершал набеги на тылы спартанцев, нанося им тяжелые потери. Возникла патовая ситуация в которой ни один из противников был не в состоянии добиться победы.

Развязка наступила когда Спарта, изменив правила игры, построилa на деньги злейших врагов Греции - персов мощный военный флот, разгромилa флот афинян и полностью блокировали город. Афины капитулировали.

Из-за чего началась эта война? По Фукидиду, из-за "профасис" что буквально переводится как "субъективно переживаемая обида", а попросту, предлог. Спарта предъявила длинный список "нестерпимых обид" якобы причиненных ей Афинами, что вынудило ее, против собственной воли (!) начать войну. Но, как указывает Фукидид, все это были просто предлоги, а истинная причина была совсем другой. Афины были мощным демократическим государством с быстро развивающимися флотом, торговлей, ремеслами. Это привело к небывалому в древнем мире росту жизненного уровня населения, расцвету науки, культуры, искусств. Афины превратились в экономический и культурно-политический центр античного мира.

Этим они внушили к себе страх, зависть и ненависть олигархической, аграрной, нищей и примитивной Спарты, весь жизненный уклад которой держался на грубой силе и принуждении.

Спарта обладала самой мощной армией античного мира, поэтому было решено, пока еще не поздно, уничтожить столь опасного и быстро усиливающегося соперника.

Вывод: истинные причины агрессии - зависть, косность, гордыня, жажда мести, однако эти причины никогда не называются, вместо них называют надуманные, но красиво звучащие предлоги. Войны хотят реакционные режимы, они становятся агрессорами.

Сравним с арабо-израильским конфликтом. Арабы называют множество "нестерпимых обид", якобы причиненных им Израилем (любопытно, что все претензии предъявляются только одной стороной - арабской, Израиль всегда оправдывается), но их можно свести к трем: "оккупированные" в 1967 территории, арабские беженцы и статус Иерусалима.

Все эти причины при внимательном рассмотрении не выдерживают критики. До 1967 года и эти территории, и Иерусалим принадлежали арабам, однако конфликт существовал и его накал был ничуть не меньшим. Вся территория Израиля составляет 0.2% от территории арабских государств, а "оккупированные" территории - совсем уже ничтожную величину, поэтому утверждение что арабам они жизненно необходимы смехотворно.

Тезис же "мир за территории" звучит просто непристойно, точно так же, как "любовь за деньги". Любому разумному человеку ясно, что "мир" может быть только "за мир", точно так же, как "любовь за любовь". Выдвигая условием мира отступление Израиля к "границам 1967 года", арабы показывают, что они хотят не мира, а максимального ослабления Израиля перед решающей схваткой, так как границы 1967 года очень трудно защищать.

Можно не сомневаться, что если Израиль отступит к границам 1967 года, то немедленно последует требование отступления к границам 1947 года, что, кстати, очень логично, ведь границы 1967 года никем и никогда не были признаны, да и границами, собственно, не являлись, а были просто линиями прекращения огня в 1948 году. Границы же 1947 года узаконены решением ООН.

Обладая огромными незаселенными пространствами, арабы, при желании легко могли бы расселить беженцев, а на средства, затраченные на войну с Израилем, еще и сделать каждого из них миллионером. Израиль смог интегрировать сотни тысяч беженцев из арабских стран (и это в дополнение к сотням тысяч беженцев из европейских стран) и никому даже в голову не приходит требовать их возвращения или возмещения убытков.

Но вместо интеграции беженцев, арабы поселили их в лагерях-гетто, где они и содержатся вот уже 60 лет на средства ООН, так как арабские страны не выделяют средства на их содержание и делают все возможное, чтобы не допустить их интеграции в странах проживания. Все это
делается для того, чтобы сохранить эту проблему как средство давления на Израиль.

Проблема Иерусалима тоже является надуманной. Утверждения арабов о том, что Иерусалим является для них вторым по значению городом после Мекки - ложь, которая появилась одновременно с возникновением арабо-израильского конфликта несколько десятков лет назад. Иерусалим ни разу не упоминается в Коране.

К тому же, государственная принадлежность этого города второстепенна, так как никто не посягает на мусульманские святыни и не препятствует отправлению их религиозных служб. Арабы требуют Иерусалим потому, что прекрасно знают важность его для евреев, потому что хотят вырвать сердце еврейского государства и сломить его дух.

Таким образом, очевидно, что все три основные причины конфликта, выдвигаемые арабами, подпадают под определение "предлог".

Истинная же причина неприятия еврейского государства арабами в том, что оно, созданное на крайне незначительной и, к тому же, без всяких ресурсов территории, в самой их середине, опережает их буквально во всех отношениях, создавая у них сильнейший комплекс неполноценности и поэтому внушая к себе страх, зависть, ненависть, жажду мести.

Почему начинаются войны? По Фукидиду причиной начала войны является отсутствие фактора сдерживания. Агрессор никогда не начнет войну, не надеясь на победу, зная, что он получит немедленный и сокрушительный отпор. Не мирные договоры и соглашения обеспечивают мир, а сознание агрессором неизбежности возмездия.

Недопустимо проявлять слабость перед лицом агрессии, проводить политику умиротворения и уступок, пытаться достичь компромисса. Демократия покоится на фундаменте компромисса, однако для тоталитарного агрессора любая попытка компромисса есть признак слабости, которая лишь увеличит его агрессивность.

Тоталитарный агрессор понимает только язык силы, поэтому постоянно, не исключая периодов затишья, ему следует напоминать, что он заплатит огромную, неприемлемую для него цену за агрессию, то есть необходимо следовать принципу неотвратимости наказания, который, кстати, является одним из основных принципов правосудия в любом государстве.

Переговоры же имеет смысл вести только с сокрушенным агрессором.

Проявления слабости и нерешительности всегда дорого обходились Израилю. Одностороннее отступление из Ливана в 2000 году привело к тому, что Хизболла, бывшая до этого маргинальной группой, овеянная славой победителя, превратилась в самую крупную шиитскую организацию, контролирующую не только южный Ливан где она фактически создала государство в государстве, но и часть Бейрута, районы в центральном и северном Ливане.

Ее агрессивность и опасность для Израиля выросла многократно, что она и доказала летом 2006 года держа под обстрелом треть Израиля. Выход из Газы, воспринятый ее населением как подтверждение тезиса "террор работает" привел сначала к победе Хамаса на "демократических" выборах, а затем и к установлению полного его контроля над сектором.

Сейчас в Израиле раздаются голоса, призывающие к переговорам с Хамасом. Но о чем можно вести переговоры, если Хамас добивается полного уничтожения Израиля и категорически не согласен ни на что меньшее? Экстраполируя ситуацию в будущее, можно легко представить к каким последствиям приведут такие переговоры.

Как и чем заканчиваются войны? По Фукидиду, Пелопоннесская война могла разрешиться одним из только двух путей: либо Афины разгромят Спарту и навсегда разрушат основу ее военной и экономической мощи, освободив рабов, либо Спарта разгромит афинский флот, замкнет осаду Афин с моря и принудит Афины к капитуляции.

Это значит, что война заканчивается только в том случае, когда одна из сторон наносит противнику решающее поражение и навязывает ему свою волю. Мир заключался между Афинами и Спартой несколько раз. Однажды, заключенный в 421 г. до н. э., когда обе стороны были полностью истощены, он продержался более 5 лет. Но так как причины войны не были устранены, она каждый раз вспыхивала с новой силой, и закончилась только с капитуляцией Афин.

Этот же принцип действует и в наше время. Первая Мировая война унесла миллионы жизней, но ничего не решила, потому что Германия не была сокрушена, ее дух не был сломлен, и она стремилась к реваншу, то есть причина войны не была устранена. Поэтому через 20 лет после ее окончания началась несравненно более жестокая, унесшая десятки миллионов жизней, Вторая Мировая война.

На этот раз Германия и Япония были не просто сокрушены, а буквально стерты в порошок. В результате причина конфликта была устранена навсегда, а бывшие смертельные враги стали ближайшими союзниками и друзьями.

А вот другой пример: конфликт в Корее тлеет уже почти 60 лет и все эти годы является одним из главных очагов мировой нестабильности, потому что причина войны не была устранена и будет устранена только с падением режима Северной Кореи и объединением страны.

Арабо-израильский конфликт является, пожалуй, наиболее ярким примером. Еврейскому государству пришлось четырежды за свою историю воевать за свое право на существование- в 1947, 1956, 1967 и 1973 годах.

Каждый раз Армия Обороны Израиля одерживает блестящие победы, арабы начинают взывать о помощи, вмешиваются могущественные внешние силы, Израилю навязывается очередное прекращение огня, гарантированное ими. Арабы выполняют его до тех пор, пока не восстановят боеспособность и почувствуют себя готовыми к новой войне, после чего грубо нарушают условия перемирия.

Могущественные внешние силы заявляют о невозможности поддержать силой свои гарантии и... Израиль, оставшись один на один с врагами, снова вынужден воевать за свое существование. Все это происходит потому, что Израилю ни разу не было позволено завершить войну решающим разгромом противника, сокрушив его волю и заставив навсегда отказаться от мысли об уничтожении Израиля.

Вывод: войны оканчиваются только в том случае, когда одна из сторон наносит сокрушительное поражение другой, потери побежденных превысят меру их терпения, их дух и воля к победе сломлены, вера в победу полностью потеряна.

С этой точки зрения, мир с арабами не представляется возможным в обозримом будущем. Даже если будут подписаны какие-то соглашения, это ничего не изменит (вспомним соглашения Осло, Ваи и т.п.). Израилю надо быть готовым к тому, что конфликт продлится еще десятки лет и перестать стремиться к подписанию ничего не значащих бумажек.

Вместо этого нужно перестать отступать, теряя стратегические преимущества, занять твердую и непреклонную позицию и усиливаться день за днем, год за годом в экономическом, военном, политическом отношении.

Только когда придет день, когда арабы поймут что Израиль им не по зубам и оставят надежды его уничтожить, тогда наступит мир.




http://www.elektron2000.com/article/1126.html

В поисках еврейских запонок

про Тель-Авив
Зиновий Зиник, писатель, эссеист, критик
22 августа


Получив из Тель-Авива приглашение на свадьбу, я решил обновить свой летний гардероб и на Jermyn Street в Лондоне (я в Лондоне три с лишним десятка лет), где джентльмены приобретают рубашки, выбрал для свадебной церемонии одну льняную, цвета бешеной лососины. С манжетами. На запонках. Я примерил ее уже в Тель-Авиве, прямо перед свадьбой. Рубашка сидела на мне идеально, и цвет для свадьбы достаточно отрадный. Но тут же выяснилось, что я забыл захватить из Лондона свои запонки. Остановился я у друзей в самом сердце Тель-Авива, на бульваре Дизенгоф, в десяти минутах ходьбы от легендарного кафе «Касит», где еще в семидесятые годы собиралась интеллектуальная элита и богема Тель-Авива, воображая, что они как экзистенциалисты в кафе Les Deux Magots на бульваре Сен-Жермен в Париже. (Бульвары Тель-Авива и спланированы, собственно, под парижские. Или под одесские?) Сейчас в этом кафе, как и в его парижском двойнике, сидят, главным образом, американские туристы. Замечательные просторные кафе со всеми мыслимыми разновидностями кофе, пирожных и еврейских булочек с маком тут остались, но Дизенгоф в наши дни – это в первую очередь бульвар дорогих бутиков, сетевых фешенебельных магазинов одежды. Я был уверен, что куплю запонки на первом же углу.

Не тут-то было. То есть запонок нигде не было. В некоторой панике я решил обратиться за советом к старожилу Тель-Авива своему старому другу израильскому поэту (и переводчику Шекспира) Меиру Визельтиру. Меир сначала удивился: как же так, в еврейских местечках запонки были традиционным свадебным подарком. Запонка, соединяющая две петли манжет, – это материализация метафоры о связи жениха и невесты, их разного прошлого и совместного будущего. Тель-Авив, впрочем, не местечко в черте оседлости. Сионистские идеи впервые зародились в умах ассимилированных евреев-идеалистов Австро-Венгерской империи и были подхвачены британскими юдофилами. Но в конечном счете, чьими руками с двадцатых годов началось строительство еврейского государства в Палестине? Это были евреи-пролетарии из местечек и недоучившиеся студенты из Прибалтики и Польши, из Украины и России, бежавшие от погромов, одержимые идеями свободы, равенства и братства (главным образом для евреев). За редким исключением, они симпатизировали русской революции и социализму в принципе. Так или иначе, они отрицали все буржуазное. А что такое запонка, как не символ этой самой аристократичности и буржуазности? А к 1948 году, когда Бен-Гурион провозгласил независимость государства Израиль, в стране утвердились вполне просоветские, если не сказать просталинские настроения (что вполне объяснимо после разгрома Гитлера Советской армией). Патриотический израильский фольклор 40–50-х годов – и в мелодиях, и в словах – это практически переводы советских песен (создававшиеся, в свою очередь, еврейскими композиторами в России). Сталин, проголосовавший в ООН за создание государства Израиль, запонок, естественно, не носил. На самых известных фотографиях Бен-Гуриона он (и его окружение) неизменно в рубашке с открытым воротом и коротким рукавом: точь-в-точь как члены политбюро на черноморском курорте. Тут запонки явно не требовались. Меир Визельтир знает, что говорит: он родился в Москве, и его мальчиком в пятидесятые годы вывезли через Польшу в Израиль.

Израиль был задуман отцами сионизма как возрождение библейского прошлого во имя светлого будущего тех, кто готов был отказаться от своего европейского (главным образом восточноевропейского) реакционного и антисемитского настоящего. Я не уверен, что цари иудейские носили запонки, но современное слово для запонок в иврите, как и многие другие термины, было, скорее всего, выдумано Элиэзером Бен Иегудой. Он родился в Литве 150 лет назад и, переселившись в Палестину, занялся систематическим обновлением библейского иврита. Однако с тех пор иврит изменился неузнаваемо, вобрав в себя речь иммигрантов из арабских стран, английский сленг и русский мат, арго мобильных телефонов и новации авангардистских поэтов. Так что в наше время не все израильтяне способны понять архаический, древнееврейский язык Библии. Так или иначе, официант ресторана, где мы сидели, этого слова не знал. С другой стороны, не знал он и языка идиш, на котором говорила Батия – та самая, что семьдесят лет назад (еще до провозглашения государства Израиль) открыла ресторан, где мы с Меиром и обсуждали израильскую проблему с запонками.

Ресторан этот с простым названием «Батия» на углу Дизенгофа и улицы Арлозоров – одно из моих любимейших мест в Тель-Авиве. Тут простые столики, как в столовке; при входе, у бара, под стеклом – вся кулинарная роскошь, которая вас ожидает. Вот уже четвертое поколение семейства Батия кормит тель-авивцев набором блюд, хорошо знакомым их предкам из Восточной Европы. Это меню для меня как возвращение в несостоявшееся еврейское детство. Я родился, как и большинство евреев моего поколения, в совершенно ассимилированной московской семье. В детстве я никогда не слышал ни слова на идиш, никогда не держал в руках Библии и не ведал, что такое синагога. Но скажи мне, чтó ты ешь, и я скажу тебе, кто ты. Моя бабушка, со своим берлинским дипломом, периодически готовила гефилте-фиш (называя ее фаршированной рыбой). Тут, у Батии, подают даже фаршированную голову карпа. Не говоря уже об изысках вроде соленых помидоров и капусты, вареных пупков с пюре, фаршированных куриных шеек, цимеса (сладкой тушеной морковки) и, естественно, бульона с лапшой и клецками. (В баре – водка под соленые огурцы, всех известных сортов.) Приобщение к этой идишной кухне как причастие: ты воссоединяешься со своими предками, с их, можно сказать, плотью через пищу, которую они ели.

Место это – редкое для Тель-Авива. Мы встретились с Меиром в пятницу утром, а к вечеру (начало еврейской субботы – шабат) попасть сюда трудно: у входа очередь, где тель-авивская элита стоит плечом к плечу с портовыми грузчиками. Язык идиш и его традиции многие годы презирались, чуть ли не запрещались отцами сионизма, как тяжелое наследие прошлого (после субботнего ужина у Батии двигаться действительно нелегко). Неудивительно, что это прошлое влезло в израильское настоящее через желудок и привело к возрождению – заодно – и литературы на языке идиш. Но у меня была надежда, что вместе с фаршированной рыбой это семейство или их родственники завезли в Израиль еще и запонки. Ведь хасиды и крайние ортодоксы до сих пор расхаживают, как и их предки, в черных шляпах, в шелковых кафтанах, белых чулках и рубахах с огромными манжетами. Иерусалимский профессор теологии, специалист по Библии Нехама Ляйбович объяснила мне когда-то, что весь этот маскарад в действительности парижская мода Средневековья. Польский раввин посылал ежегодно своего гонца в Париж, чтобы евреи в его общине одевались по последнему слову французской моды. Раввин умер, а костюм польского еврея не изменился за последние лет четыреста (так евреи буквально интерпретировали завет о следовании обычаям отцов – вплоть до одежды), не исключая запонок, само собой. Однако за этими польскими запонками надо было ехать в Иерусалим, потому что такого магазина с хасидскими одеяниями днем с огнем в Тель-Авиве не сыщешь.

От Тель-Авива до Иерусалима езды минут сорок на маршрутном такси или на автобусе-экспрессе. Но это две разные вселенные, в чем есть свои преимущества. Вдали от Стены плача, Храмовой горы, Гефсиманского сада, Крестного пути и Гроба Господня нет опасности случайно подхватить иерусалимский синдром. Это психическое заболевание как микроб простуды в воздухе: вселяется в тех, кто, из-за своей истерической природы, склонен к религиозному экстазу и среди камней святого города начинает воображать, что он и есть спаситель, мессия, в крайнем случае пророк, что от него и от его молитв зависят судьбы всего мира. Чтобы ускорить пришествие мессии, эти одержимые из евреев борются за строжайшее соблюдение иудейских законов (так, как они эти законы понимают). Поэтому субботу лучше всего проводить не в Иерусалиме, где большая часть заведений и магазинов (продающих запонки) по субботам закрыты, а в Тель-Авиве. Здесь, впрочем, огромная часть жителей заражена тель-авивским синдромом. Это противоположный, так сказать, синдром параноидального страха перед иудеями-талмудистами. Тель-Авив хочет показать всему миру (и всему остальному Израилю – в первую очередь), что здесь религия – это личное дело каждого. Хочешь соблюдать субботу (или пятницу) – сиди дома. Не хочешь есть свинину – не ходи в супермаркет, где мясным отделом (обычно) заправляют выходцы из России: тут можно найти все сорта крайне некошерных российских и польских колбас плюс немецкий шпек в придачу.

После иврита и арабского, русский в девяностых годах – с волной иммигрантов из России – стал третьим официальным языком в Израиле. Если ты не знаешь иврита, может возникнуть иллюзия, что ты в бывшей советской республике, со своим телевидением, театрами, книжными магазинами. И ресторанами, конечно. Тут можно путешествовать и во времени. Знатоки – писатели Марк Зайчик и Лев Меламид – показали мне удивительные места вокруг здания Центральной автобусной станции (сейчас оккупированной сомалийскими беженцами), где можно утолить ностальгию по эпохе перестройки – в продуктовых магазинчиках со столиками внутри, с простой российской выпивкой и закуской. Они же утверждают, что места с истинно русско-кавказской кухней можно найти не в фешенебельных частях Тель-Авива, а на южных окраинах, неподалеку от тель-авивской тюрьмы «Абу Кабир». (Удержусь, пожалуй, от острот по поводу параллельной ностальгии по тюремному прошлому.)

В то время как Иерусалим пытается стать городом библейского будущего, Тель-Авив уже давно супермаркет такого рода ностальгий для выходцев из разных стран. Йеменские евреи, бежавшие в Израиль от арабских погромов, были первыми «темнолицыми» в стране, им доставалась самая черная работа. Но они народ на редкость неунывающий, и в своем когда-то бедном, почти трущобном квартале рядом с шумным и пестрым рынком Кармель они открыли семейные ресторанчики. Тут до сих пор дают вкуснейшую острую чечевичную похлебку с бычьими хвостами, но среди завсегдатаев уже не только рабочий люд и рыночные торговцы в кожаных фартуках, но и тель-авивская элита и богема: они толкутся в дешевом (на вид) баре «Минзар» или в изысканной столовке «Митбахон» («Кухонька»). Всем опостылел закостеневший шик бульвара Дизенгоф, и модные заведения перемещаются в южные кварталы города в сторону портового Яффо, откуда, собственно, в двадцатые годы и начал застраиваться Тель-Авив – и в первую очередь в квартал Неве-Цедек. Здесь, в Неве-Цедеке, были дома легендарных имен израильской литературы – и поэта Бялика из российского местечка, и романиста Агнона, нобелевского лауреата, выходца из Германии. В XIX веке вокруг Яффо селились германские тамплиеры-лютеране, решившие душевно и духовно переродиться в библейской Палестине. Но перед Второй мировой войной кое-кого из этой общины, по причине пронацистских симпатий, интернировали и даже выслали в Австралию британцы. Неподалеку от Неве-Цедека, в квартале Флорентин, открыли свои первые фабрики и склады евреи из Салоник (они прекрасно жили в эпоху турецких султанов, но в двадцатые годы оказались под властью националистической Греции). В Тель-Авиве селились евреи-беженцы из гитлеровской Германии, и среди них – основатели школы дизайна и архитектуры Bauhaus (взгляните на Дом культуры им. Русакова в Москве), так что центральный Тель-Авив – это музей архитектурного модернизма тридцатых годов.

В Тель-Авиве происходит то, что произошло с Ист-Эндом в Лондоне или Уильямсбургом в Бруклине. Когда-то заброшенные или трущобные пролетарские кварталы стали заселяться бедными художниками, потом реставрировались, появлялись богемные кафе и бары, цены взвинчивались, и вот уже тут трудно найти кого-нибудь, кроме богатых адвокатов, французских миллионеров и туристов. А художники перемещаются в поисках новых трущоб. На модной улице Шабази, в баре на крыше Центра Сюзан Далаль в Неве-Цедеке, наша общая приятельница Йемпа Болеславски подсказала мне еще одно возможное место, где продаются запонки. Это – арабские магазины в старом городе Яффо поблизости. (Йемпа издает переводы на иврит арабских писателей и утверждает, что арабские мужчины носят рубашки с запонками.) Однако Меир Визельтир развеял наши надежды. Когда-то Яффо был в основном арабским городком с каменными мешками дворов и пыльными улицами, которые спускались к порту, где за пластмассовыми столиками за копейки давали жареную средиземноморскую барабульку и дешевое вино. Теперь здесь есть все, что отрадно сердцу туриста в поисках восточной экзотики: заново отстроенные древности, замощенная площадь, центральная мечеть, ступени и стены, шикарные приморские рестораны. И никаких запонок. Конечно, вне этой центрально-туристской части все осталось по-прежнему, и можно даже найти арабские лавки. Но дело происходило накануне еврейской субботы, в исход пятницы. Хотя еврейская суббота еще не наступила, но пятница еще не кончилась, а пятница – это мусульманский шабат. То есть все арабские магазины были закрыты.

Я отправился на свадьбу без запонок, просто подвернув рукава рубашки. В толпе, где все были или в майках, или в «бен-гурионовках» – с короткими рукавами и отложным открытым воротом, отсутствие у меня запонок прошло незамеченным. До меня дошло, что Израиль делится не на мусульман и евреев, не на религиозников и атеистов, не на тех, кто за профсоюзы и кто против социализма, а на тех, кто знает, что такое запонки и пользуется ими периодически, и тех, кто понятия не имеет, что это такое.

Вернувшись в Лондон, я стал распаковывать вещи и обнаружил эти самые пропавшие запонки: они, как оказалось, затерялись в углу чемодана, под подкладкой.

© Zinovy Zinik, 2012

Источник

ПОЧЕТНЫЕ ПРОВОКАТОРЫ

АВТОР: БОРИС КЛЕЙН

ПРОЧИТАННОЕ И ПЕРЕЖИТОЕ

В июне 2012 года немецкий журнал “Дер Шпигель” опубликовал обширное интервью пианиста и дирижера Даниеля Баренбойма. Прочитав этот текст, я подивился терпимости израильтян к своим недругам “со стажем”. Еще в сентябре 2005 года он привез в Иерусалим книгу, написанную, по его словам, совместно с арабским интеллектуалом Эдвардом Саидом (к тому времени покойным). На презентации книги присутствовала корреспондент израильского армейского радио Дафна Арад. Когда она попыталась спросить маэстро, тот возмущенно выпалил:

“Сначала сними военную форму, а потом поговорим, не смей осквернять память моего друга Саида своими погонами!” (цит. по: maof.rjews)

Возник вопрос: какое место занимал вышеупомянутый Саид в жизни музыканта с мировым именем? Чтобы ответить, понадобилось привлечь разнообразные источники. Итогом их анализа стала предлагаемая статья




ПОЧЕТНЫЕ ПРОВОКАТОРЫ

Судьба не обошла Баренбойма удачей. Но ему недоставало одних лишь музыкальных трофеев, пусть и самых престижных; изо всех сил он прорывался на политическую арену. Во имя чего? Оказывается, годы ушли на то, чтобы заполучить в Израиле статус “персоны нон грата”.

Может, он действовал так по собственным убеждениям, возможно, что под чужим влиянием. Одно очевидно: яростные нападки на еврейское государство отнюдь не мешали его карьере; скорее, наоборот. Такая уж складывалась ситуация в современном мире. А он очень чувствителен к конъюнктуре.

Вот некоторые проявления его усилий.

В 2001 году, вопреки предупреждениям и протестам, он исполнил на фестивале классической музыки в Иерусалиме произведение Вагнера. Большинство слушателей покинули тогда концертный зал.

В 2004 году его все же пригласили в Израиль на вручение престижной премии. Он и эту церемонию использовал, чтобы заговорить об “израильской оккупации” палестинских земель. В ответ на возмущение членов комиссии из министерства просвещения, лауреат заявил:

- Я сознаю, что мои действия провокативны. Я горд тем, что я – провокатор!

При поездке с концертом в Газу он отказался передать письмо, находившемуся там в плену у исламистов, израильскому солдату Гиладу Шалиту и не пожелал сказать несколько слов о нем перед концертом – объяснив тем, что не занимается политикой. Это была неправда, потому что после концерта он выступил с заявлением, что верит в борьбу палестинцев за независимость, ибо она “является легитимной”.

О скандальных инцидентах, связанных с его действиями, писали не раз; и я затронул этот сюжет в “Каскаде” (2007, № 15).

Напомню, о чем дискутировали тогда – и что продолжает волновать многих теперь.

Можно, конечно оспаривать позицию Союза израильских музыкантов, наложившего в свое время запрет на исполнение вагнеровских сочинений. Но определенные основания для такого решения имелись.

Даниель Баренбойм опровергал это, подчеркивая в публичных выступлениях, что как еврей он сознательно защищает Германию. “Мы должны помнить, – говорил он, – что антисемитизм Вагнера был интеллектуальной модой в девятнадцатом столетии, и его нельзя делать ответственным за подлинные зверства, совершенные полстолетия спустя теми, кто злоупотребили его идеями”.

Такие заявления лауреат Нобелевской премии Эли Визель расценил как попытки “приглушить” критику антисемитизма. С ним выразил свою солидарность прямой потомок композитора, музыковед и философ Готфрид Вагнер. Это неправда, написал он в своей автобиографической книге, что великий прапрадед только следовал за модой своего времени. Он сам разжигал антисемитизм в Германии. И делал это не только в публицистике, но и в своих операх (“Twilight of the Wagners…”).

Кстати, в 1881 году Рихард Вагнер откровенно написал своему безумному покровителю, баварскому королю Людвигу II: “Я считаю еврейскую расу прирожденным врагом человечества и всего благородного на земле…”.

Он действительно мог взять старый миф и переделать его для своей оперы, следуя маниакальной логике. Персонажей как будто охватывает ужас перед “осквернением” евреями арийской расы, они жаждут искупления грехов кровью, грезят о мести, ритуальных убийствах, а в смерти видят средство освобождения от земных горестей. Он не гнушался пародированием синагогальной музыки, и, как заметил выдающийся композитор Густав Малер, преднамеренно высмеивал евреев в оперном цикле “Кольцо Нибелунгов”.

Нарушение Баренбоймом запрета (единственного в своем роде) на исполнение вагнеровской музыки в Израиле вызвало поток разноречивых суждений, иногда резких по тону. Из письма израильтянки, опубликованного американским журналом “Opera News”:

“Даниель Баренбойм является высокомерным, эгоистичным, эгоцентричным человеком, который не испытывает сострадания или сопереживания к тем, кто пережил Холокост, и кто не может выносить музыки Вагнера. Он видный музыкант, пианист и дирижер, но он бесчеловечный (“but he is not a human being”).

Продолжая гнуть свою линию, он демонстративно попросил – и недавно получил (в дополнение к аргентинскому, израильскому) также и гражданство несуществующего “палестинского государства”.

И вот теперь эти его откровения журналу “Шпигель”…

“Spiegel: Господин Баренбойм, почему вы боретесь за исполнение в Израиле музыки Рихарда Вагнера? Ни один другой композитор не вызывает здесь такой ненависти, как этот немецкий композитор-антисемит.

Баренбойм: Меня огорчает то, что официальный Израиль так упрямо отказывается разрешить исполнение Вагнера – как вновь было две недели назад в Тель-авивском университете – потому что я считаю это симптомом болезни. Слова, которыми я намерен воспользоваться, жесткие, но я выбираю их сознательно: в Израиле идет политизация памяти о Холокосте, и это ужасно.

Spiegel: Объясните, пожалуйста, что вы имеете в виду.

Баренбойм: В 1952 году, когда я в возрасте 10 лет приехал в Израиль из Аргентины, никто не говорил о Холокосте. Катастрофа была чем- то слишком близким для тех, кто ее пережил, а молодые израильтяне хотели создать новое еврейство. Они хотели показать, что евреи могут быть не только художниками или банкирами, но могут заниматься и сельским хозяйством и спортом. Они смотрели вперед и не хотели говорить о страданиях своих родителей.

Spiegel: Когда это изменилось?

Баренбойм: С процессом над Адольфом Эйхманом в Иерусалиме в 1961 году… Впервые я, как и мои школьные друзья, задумался о Второй мировой войне. Вдруг заговорили о том, что мы должны сделать что-то, дабы подобное никогда не повторилось вновь… Нет никакой связи между палестинской проблемой и европейским антисемитизмом, если не считать того, что теперь считается, что палестинцы должны расплачиваться за исторические грехи…

Spiegel: Господин Баренбойм, вы патриот Израиля?

Баренбойм: Что значит быть патриотом Израиля? Чем сегодня можно гордиться? Как можно быть патриотом в стране, которая последние 45 лет оккупирует чужую территорию? Да, палестинцы могли признать раздел Палестины 29 ноября 1947 года, и именно этого они не сделали, так как считали, что раздел был несправедливым. Почему мы не можем принять это как исторический факт и перевернуть страницу? Это просто негуманно”.

Будем считать, что с его патриотизмом ясно, но уточним, что произошло в тот исторический день.

Справка: 29 ноября 1947 года Генеральная ассамблея ООН приняла решение о прекращении британского мандата и разделе Палестины на два независимых государства: еврейское и арабское. “Лидеры палестинских арабов и арабские государства отвергли решение ООН и заявили о своем намерении прибегнуть к силе, что не замедлили исполнить… теперь евреи лишь собственными силами отражали нападения вооруженных банд арабов” (“Краткая еврейская энциклопедия”, т. 3. с. 314).

Далее из интервью:

“Spiegel: Вы проявляете терпимость в отношении арабов, но соседи Израиля ведут себя враждебно. Разве президент Ирана Махмуд Ахмадинежад не говорил, что хочет стереть с карты “сионистское образование”?

Баренбойм: Я не наивен. Я прекрасно знаю, что в мире нет ни одного араба или мусульманина, который сказал бы, что на Ближнем Востоке должно быть еврейское государство. Но почему они должны так говорить? Мы совершили ошибки – и вы совершили ошибки, но мы здесь – и вы здесь. Давайте жить в мире, и пусть восторжествует справедливость. Может быть, для этого слишком поздно. Но кто знает? Это человеческий конфликт, оба участника которого глубоко убеждены, что имеют право на один и тот же кусок земли. Нам нужен не “ближневосточный квартет”, состоящий из ООН, русских, европейцев и американцев. Нам нужен психиатр”.

Он, значит, положение в регионе “прекрасно знает”, почему и выбирает для себя, как исходный, постулат: ни один араб или мусульманин вообще не принимает существования еврейского государства. И, тем не менее, он настаивает на безусловном признании Израилем палестинских требований, как гарантии прочного мира.

Еще фрагменты интервью:

“Spiegel: В июле вы со своим оркестром “Западно-восточный диван” будете на гастролях в Лондоне, где исполните все симфонии Бетховена, в том числе Девятую в день открытия Олимпийских игр. Разве это не смелое проявление уверенности?

Баренбойм: Конечно, израильтяне и арабы составляют по 40 процентов оркестра, и никто из них не представляет свое правительство. Мы думающая альтернатива.

Spiegel: Или настоящая утопия.

Баренбойм: Я предпочитаю воспринимать это как нетрадиционную медицину Она действует не так быстро, но иначе …Многие арабы ничему не научились у великого Эдварда Саида, вместе с которым я основал оркестр – а именно тому, что палестинцы не могут отрицать Холокост. Я полностью понимаю палестинцев, когда они бойкотируют израильские институты. Но я не понимаю, зачем им бойкотировать отдельных израильтян, которые явно дистанцируются от своего правительства…”.

И прочее в том же духе. Текст, небесполезный для изучения “психологии самоненависти” у некоторых знаменитых евреев.

Итак, выходит, он научился чему-то важному у своего “великого друга”. Об этом аспекте их духовной жизни стоит сказать отдельно.

Эдвард Саид (1935-2003) без сомнения был незаурядной личностью. Он родился в семье богатого араба-христианина, но где именно, ясности нет до сих пор. Сам Эдвард уверял, что в Иерусалиме, на основании чего объявил себя палестинским беженцем, изгнанным из родной страны сионистами. Однако постоянным адресом его родителей значился город Каир.

В 1951 году Саид уехал в США, где сделал академическую карьеру как историк литературы, стал профессором в нью-йоркском Колумбийском университете. Считался одаренным пианистом, проявил себя и в музыкальной критике.

Много шума наделала изданная им в 1978 году монография “Ориентализм”, за которой в 1993 году последовала книга “Культура и империализм”. Хорошо владея пером, автор нашел способы воздействия на широкую публику.

С течением времени возобладало негативное отношение к этим его работам, подытоженное, в частности, в статье Льва Лосева “Смерть Эдварда Саида, или энергия заблуждения”.

Он выдвинул целую концепцию “ориентализма”, которая поначалу нашла сторонников (преимущественно среди дилетантов), ее расхваливали некоторые льстецы, но затем она была подвергнута сокрушительной критике ведущими учеными-востоковедами.

К чему сводились “новые идеи”, выдвинутые им? Они оказались очень близки вульгарно-социологическому марксизму. Вот положение, которое можно считать ключевым у него:

“Каждый европеец, когда он говорил о Востоке, был расистом и империалистом”. С помощью бесчисленных, не всегда достоверных примеров читателям его книг навязывался вывод: все европейцы только и делали, что искажали реалии, а фактически приписывали арабам собственные пороки и фобии.

То есть, одним махом зачеркивались достижения целой плеяды западных мыслителей, историков, филологов, внесших неоценимый вклад в изучение материальной и духовной культуры ближневосточных стран, да и всей Азии. Всех брал под подозрение человек, сам не сделавший, в сущности, никаких серьезных открытий, но открыто третировавший усилия и заслуги других.

Знаменательно совмещение его академической жизни с другой, во многом потаенной. До 1993 года этот американский гражданин заседал в комитетах террористических организаций освобождения Палестины, был одним из ближайших советников Ясира Арафата. Его посвящали во все тайны палестинского подполья – и он активно содействовал реализации кровавых планов, а потому и несет ответственность за гибель множества израильтян.

Затем Саид порвал с Арафатом, но не потому, что, наконец, прозрел и увидел пагубность террора, а потому, что Арафат оказался “слишком мягок” по отношению к Израилю, согласился на какие-то взаимные уступки и подписал соглашения в Осло (роlit/ru, 2009.01.22).

Есть возможность привести фрагменты его интервью, в которых, по своему обыкновению, Э.Саид маскировал истинные побуждения (поглотить еврейское государство) псевдонаучной лексикой.

В мае 2002 года журналистка Вера Рейдер спросила его:

- Вы были против идеи создания на Ближнем Востоке двух независимых государств – Израиля и Палестины. В свете последних событий – изменилась ли Ваша точка зрения?

Ответ:

- Моя точка зрения не изменилась, но я думаю, она с самого начала была не совсем правильно понята. Я имел в виду, что, как “долгосрочный проект”, идея разделения двух народов, так тесно связанных между собой, даже географически, – просто безумна. Я говорил о необходимости для всех – арабов, израильтян, палестинцев, – познать самих себя через историю другого…Я имел в виду познавательный процесс на долгий срок. Но для настоящего момента, я думаю, должна быть достигнута независимость, потому что палестинцам необходимо освободиться от израильского оккупационного режима. Но я мыслю это разделение только как этап.

Еще вопрос журналистки:

- Многих израильтян пугает, например, проблема палестинских беженцев. Каким Вы видите путь к решению этой проблемы?

- Я многие годы посвятил изучению этой проблемы, и я думаю, что самый важный шаг на пути ее решения – это признание Израилем своей ответственности за то, что случилось с палестинцами в 1948 году. Это – ключевой момент, потом уже начинаются поиски конкретных решений, могут ли люди вернуться или нет, и куда (Perspectiva co.il).

Заметим, он обходит события 1967 года, ставшие теперь “точкой отсчета” в переговорах по палестинскому вопросу. Для него главная вина Израиля заключается отнюдь не в Шестидневной войне или в последующих кампаниях, а в том, что страна провозгласила и отстояла свою независимость. Нет нужды напоминать, что в мае 1948 года объединенные армии арабских государств – Египта, Иордании, Ирака, Сирии, Ливана и Саудовской Аравии напали на молодое еврейское государство, образованное, в соответствии с решением ООН, чтобы его полностью уничтожить. Совершенно неожиданно, оно само их всех победило.

Однако от арабских правителей Саид никогда не домогался покаяния в агрессии (хотя бы и запоздалого). Для него не имело значения то, что как раз ввиду тех боев сотни тысяч арабов покинули свои жилища, после чего и возникла проблема беженцев.

Таковы его уроки, преподанные неофитам. Что примечательно? Сравнивая, к примеру, интервью Д.Баренбойма с прозвучавшими раньше высказываниями его палестинского “гуру”, мы обнаруживаем у них явное сходство: в выборе тем, аргументации и даже фразеологии. Разумеется, тут главное – совпадение, как витиевато сказали бы юристы, “выгодоприобретателей” от этого содружества талантов…

Но стоит ли сводить весь сюжет к политике, от которой нашего маэстро порою буквально воротит? Он же представитель чистого искусства. Наглядное подтверждение тому – тот самый симфонический оркестр “Западно-восточный диван”, созданный им совместно с Саидом в 1999 году. Вот где поистине новаторская попытка “большого скачка” классической западной музыки – в самую гущу исламского Востока.

Как историк, не хочу обойти его маститого предшественника на этой стезе. В анналах турецкого султанского двора сохранились свидетельства о появлении с 1830 года в Стамбуле капельмейстера военного оркестра, итальянца Джузеппе Доницетти. Сомнений быть не может: на приглашение султана откликнулся не кто иной, как брат великого оперного композитора Гаэтано Доницетти.

Были наняты в разных городах Италии опытные музыканты. И вот впервые на этой земле слились в стройном согласии медные с деревянными, зазвучали произведения Россини. Султан был доволен. Джузеппе присвоили офицерское звание, а впоследствии он даже удостоился титула паши.

Он дожил там до старости, и мог бы считать это своим успехом, если бы его концерты посещали турецкие массы. Но судя по сохранившимся отчетам, вершиной карьеры Доницетти-паши стало всего лишь управление оркестром гарема, где, под наблюдением евнухов, султанские жены иногда услаждали игрой слух своего повелителя (Bernard Lewis, What Went Wrong, Oxford, pp.133 – 137).

Так обозначились – и с тех пор не очень широко раздвинулись границы вестернизации в области музыки. Даже в современной Турции, не говоря уже об арабских странах, лишь узкие прозападные круги слушают европейскую музыкальную классику. Подавляющее большинство правоверных мусульман к ней, в лучшем случае, равнодушно.

Эту специфику восприятия, естественно, замечает и Д.Баренбойм, он даже журит кое-кого из исламистов, но мягко:

- Те арабы, которые не разрешают нам выступать в своих странах, совершают ошибку.

Зато с соплеменниками он более категоричен:

- Израильтянин, который считает, что его правительство все делает правильно, не придет в наш оркестр.

Если это не политика – то что?

Впрочем, пусть выступают, где им дозволено будет. С соблюдением бдительности, а если обстановка потребует, и конспирации (случай поспешной ретирады с концерта у его оркестрантов уже был).

Как можно отчетливее, я попытался набросать портрет того человека, о котором по праву можно сказать: нет таких крепостей, которых не возьмет беспредельно тщеславный Баренбойм! Пусть даже с помощью провокаций.

Мне, как нетрудно заметить, он глубоко несимпатичен. Притом, что все таланты и звания остаются при нем, я ничего в его исполнении слушать больше не хочу. У каждого, разумеется, свой свободный выбор. Слава Богу, есть еще столько других превосходных мастеров – людей, не только на словах преданных одному искусству.

В грехах мы все - как цветы в росе

Атеист человечней верующего

Атеисты, агностики и ненабожные люди чаще руководствуются чувством сострадания, помогая незнакомцам, чем верующие, несмотря на то что призыв возлюбить своего ближнего является для христианства основополагающим и регулярно звучит с амвонов и церковных кафедр. Таковы результаты социологического исследования американских ученых

Читать полностью: http://www.gazeta.ru/science/2012/05/10_a_4573701.shtml

Информация к размышлению

Подавление жалости превращает в чудовище

Чувство сострадания свойственно каждому здоровому человеку — оно построено на ассоциировании себя с другим. Мы нередко задумываемся о том, как чувствовали бы себя, окажись на месте жертвы теракта, смертельно больного или бездомного человека. По словам психологов и психиатров, абсолютная неспособность к состраданию свойственна лишь людям с тяжелой формой психических патологий вроде аутизма или шизофрении.

http://www.pravda.ru/science/planet/humanbeing/23-03-2012/1112070-monstrs-0/

В грехах мы все - как цветы в росе,
Святых между нами нет.
А если ты свят - ты мне не брат,
Не друг мне и не сосед.

Я был в беде - как рыба в воде,
Я понял закон простой:
Там грешник приходит на помощь, где
Отвертывается святой.

Вадим Шефнер