Каковы экономические последствия терактов 11 сентября? В чем их смысл? Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо вернуться немного назад. Что происходило в экономике Соединенных Штатов Америки накануне 11 сентября, непосредственно перед терактами? Происходили очень тревожные и значительные события — американская экономика активно двигалась в сторону виртуализации. Биржа была чрезвычайно перегрета. Отношение капитализации акций многих флагманов "новой экономики" к реальному росту прибылей составляло подчас сотни процентов, а в случае интернет-компании Yahoo речь шла о рекордной цифре в 1000%! И Yahoo — не исключение. Та же тенденция была характерна для большинства компаний, формирующих индекс NASDAQ. Биржевые ожидания держателей акций предприятий "новой экономики" (а ими в современной Америке являются более 50% населения страны, что, в свою очередь, тоже составляет рекорд) порождали некий автономный мир развоплощенных финансов, где ценовые тренды полностью оторваны от хозрасчетного фундаментала традиционной капиталистической экономики. Режим финансовых пирамид — в отличие от "доморощенных" российских версий типа "МММ" — обосновывается изощренной логистикой манипуляций с общественным мнением, искусственным воздействием на коллективную психологию держателей акций, многочисленными ухищрениями компаний, затрачивающих львиную долю своих баснословных доходов не на реальное развитие бизнеса и технологий, а на презентации, формирование привлекательного имиджа, PR и т.д. Биржевая аналитика сама по себе постепенно превратилась в самостоятельный род PR-технологий. Щедро оплаченные "новой экономикой", эксперты предрекали ее безоблачный рост и "вечную стабильность" вопреки очевидным опасным симптомам, число которых росло, как снежный ком. Зазор между реальным положением вещей в американской экономике и ее старательно сфальсифицированным образом (который приобрел не только хозяйственное, но и политическое — более того, геополитическое — значение) стремительно увеличивался. Объективные статические данные показывают, что повальная информатизация производства в целом представляет собой чисто имиджевую кампанию, поскольку реальному росту прибылей компьютеризация, внедрение "высоких технологий" и перманентный upgrade способствует лишь в очень узком экономическом секторе. В большинстве же случаев в реальном секторе информатизация либо вообще никак не сказывается на хозяйственной эффективности (и является лишь данью сомнительной моде), либо дает очень небольшой плюс, совершенно не сопоставимый с капитализацией фирм, работающих на рынке информационных технологий и услуг. Держателей акций убеждают, что эффект проявится позже, и коммерческая эксплуатация ожиданий, действительно, приносит стабильный высокий доход. Однако на определенном этапе такой великолепно поданный рекламный и спекулятивно проиллюстрированный волюнтаризм не может не войти в конфликт с объективными хозрасчетными показателями. Сложная ситуация, созданная чрезмерной активностью биржевых операций с акциями усугублялась также бурным ростом рынка деривативов — опционов, свопов, варрантов, фьючерсов, опционов на фьючерсы и т.д. Объем денежных средств, задействованных в этом секторе, постоянно возрастал, и на фоне цепной индукции все более и более виртуальных операций с финансами сектор реального производства утрачивал свое значение, переставал играть сколько-нибудь значимую роль. Так сложилась некая самопродуцирующаяся система "виртуального капитализма", "виртуального экономического роста", который существовал, скорее, в области пропаганды и обеспечивался подчас хитростями подсчета. Так, например, в цифру роста ВВП включались потенциальные затраты американцев на жилье, которые, однако, в реальности не производились в том случае, если это жилье было частным. Указаный автор, в частности, обращает внимание на введение так называемого "гедонистического индекса", призванного учитывать (довольно условно) "степень наслаждения" потребителя от приобретения какой-то вещи или услуги. Если бы те же самые процессы оценивались по критериям "старой экономики", с позиции рыночного фундаментала, то экономическая картина получалась бы куда менее оптимистичной, а развитие основных процессов вообще внушало бы самые серьезные опасения. Неоэкономическая модель, развивающаяся в США, ставшая там главенствующей (Литвак назвал ее "турбокапитализмом") перешла, по мнению целого ряда специалистов, некий рубеж, "критический порог перегретости". Экономическая состоятельность флагманов американской (а соответственно, и мировой) "новой экономики" зависела от довольно эфемерных процессов, и при первом серьезном испытании, — например, при требовании обращения критической массы акций в некий эквивалент из области реальной (старой) экономики, скажем, в товарное покрытие или в деньги, — опасность тотального краха всей мировой финансовой системы, в той или иной степени связанной с американской экономикой и долларом, становилась вполне конкретной и весьма вероятной. Еще одним важным показателем является резкое увеличение в американской экономике сервисного сектора по отношению к производственному. В настоящее время около 30% всех американцев, участвующих в экономическом процессе, заняты именно в этой сфере. Это также является ярким выражением виртуализации экономики, маргинализации основных секторов "старой экономики", явной переоценки автономного значения разнообразных "имиджевых" структур. Собственно производство, инвестиции в реальный сектор, не приносящий тех быстрых доходов, которые стали нормой в перегретых механизмах биржевой игры, не развивались, смещаясь в иные геоэкономические зоны — в Евразию, Латинскую Америку и т.д. Туда, где цена рабочей силы и отсутствие экологических стандартов позволяли создавать реальные товары, добывать и перерабатывать энергоресурсы в ином экономическом режиме (как бы на периферии "основной" виртуальной экономики), задействуя малый экономический потенциал, без особых проблем извлекаемый из манипуляций с цифрами. Сложная ситуация складывалась и с долларом. Доллар как мировая резервная валюта является таким же геополитически важным элементом доминации США, как и ядерное оружие, новые технологии, информационные сети. Причем, будучи точкой пересечения глобальной геополитической стратегии (атлантизм) и экономического механизма хозяйствования самих США, доллар отражал и магистральные процессы американской экономики (в частности, виртуализацию). Следовательно, рост зазора между реальным сектором и виртуальными финансами не мог не отразиться на геополитическом статусе Америки. Перспектива введения наличных "евро" в Старом Свете, эмиссия которых Евросоюзом опиралась на экономические структуры более конвенционального образца, приближенные к реальному, а не виртуальному капитализму, не только подрывала "долларовый империализм", но ставила под вопрос всю геополитическую и экономическую мощь США. В условиях отсутствия угрозы со стороны демократической России, с учетом новых энергетических горизонтов, открывающихся перед Европой в свете беспрепятственного освоения ресурсов Евразии (минуя отлаженную модель снабжения из арабского мира под жестким контролем США), экономическая ситуация для Вашингтона становилась поистине критической. Аналогичные проблемы назревали и в геоэкономическом секторе Азии. Несмотря на рецессию, Япония оставалась второй страной в мире по объему ВВП, а темпы роста Китая и экономическое развитие всего Тихоокеанского региона постепенно подводили к логической неизбежности эмиссии новой "тихоокеанской" валюты — "тихоокеанского юаня" или "новой йены". В этой геоэкономической области валютное обеспечение логически привязывалось бы к реальному сектору производства. Автономизация Евразии — экономическая, ресурсная, а впоследствии политическая и стратегическая (особенно если в этом вопросе активную позицию заняла бы ядерная Россия) — на фоне стремительной "виртуализации" экономической мощи Америки (что не могло не сказаться и на ее геополитическом статусе) создавало фундаментальную угрозу дальнейшей доминации США в планетарном масштабе. При этом "падение Америки", "the decline of the Great Power" (если вспомнить название апокалиптического бестселлера Пола Кеннеди), становилось чем-то почти неизбежным, особенно, если предположить мирное и эволюционное развитие основных мировых процессов. Единственной солидной основной американской экономики, действительно и прочно связанной с реальным (а не виртуальным) сектором, а также с конкретикой геополитического контроля, был ВПК. Здесь наличествовали: реальное производство, технологическое развитие, реальные рабочие места и инвестиции. Этот сектор и представлял подлинный оплот американской экономики. Однако именно этот наиболее весомый, конкретный и адекватный модуль американской экономики в ходе мирного развития событий в эпоху после окончания "холодной войны" на глазах утрачивал свой raison d'etre, свою оправданность, свою социально-политическую легитимацию. Он обеспечивал содержание американской мировой доминации, давал ей устойчивую базу, в то время как американская система виртуальных финансов — при всех ее гипнотических информационных атрибутах и PR-стратегиях — напротив, делала позиции США в мире более шаткими и уязвимыми, неся в себе серьезную угрозу скорой и необратимой катастрофы. Ситуация усугублялась еще и тем, что США — в навязанной ими же политической конфигурации, занявшие позицию центра однополярной глобализации и ставшие единственной "гипердержавой" — не могли сделать шаг назад и сузить пределы своего контроля до границ Американского континента. Сталкиваясь с колоссальными трудностями, сопряженными с "мировым господством", США не могли в то же время отказаться от него. Экономическая картина сложилась так, что важнейшие центры реального производства находились уже не только вне национальной территории США, но и вообще вне Нового Света, а гигантские массы ничем (кроме геополитики и финансово-имиджево-информационной сети) не обеспеченных долларов, хлынув в США, мгновенно затопили бы экономику, породив гиперинфляцию. Иллюзия процветания США, тесно связанная с планетарным масштабом американского присутствия, могла бы рухнуть в одночасье. Безысходность ситуации отразилась в беспрецедентно жесткой президентской компании Буш-младший (ставленник ВПК) — Гор (выразитель интересов "новой экономики"). Предвыборный "message" Буша-мл. американскому народу состоял примерно в следующем: "США не способны более продолжать курс на перегрев экономической системы и перерастяжку геополитического присутствия; дальнейшее втягивание в процесс глобализации в заданном ритме может привести к катастрофе". "Message" Гора был иным: "США не могут не продолжать этого курса, так как в противном случае реакция на затормаживание этих процессов со стороны остальных стран похоронит Америку. Стоит прекратить индуцировать виртуальную иллюзию экономического процветания — и все те, кто сегодня вкладывает в этот сектор реальные средства, начнут их оттуда выводить. Это повлечет за собой коллапс всей системы, что скажется в конечном итоге и на геополитическом статусе США. Следовательно, единственным выходом для Америки является продолжение активной глобализации". Самое интересное, что оба эти утверждения справедливы… Нетрудно подсчитать, в какой момент мыльный пузырь такого состояния в экономике должен был достичь критической точки. Какой из всего вышесказанного можно сделать вывод? Эффективная игра с финансовыми технологиями, дававшая краткосрочную иллюзию "экономического процветания" США, на деле маскировала собой неизбежно назревающий коллапс всей хозяйственной системы, сопоставимый с биржевым крахом 1929 года и "великой депрессией". Причем сравнение показателей этих двух эпох — нашей и конца 20-х годов ХХ века — убеждает в том, что нынешний кризис стал бы чем-то значительно более масштабным. Особенно если учесть доминирующую роль США в планетарном масштабе и их геополитическую функцию "гипердержавы". Так обстояли дела с американской экономикой до 11 сентября 2001 г. Но вот 11 сентября настало... Рушится здание "Всемирного Торгового Центра", горит здание Пентагона. Всемирный Торговый Центр — символ экономической мощи США, Пентагон — символ их стратегического могущества. Обе цели одинаково символичны. Казалось бы, удар нанесен в самое сердце США. Продемонстрирована уязвимость Америки, которая позиционируют себя как гарант безопасности, стабильности, процветания (экономического, военно-стратегического и социально-психологического) для всех остальных стран. Однако, этот жесткий, в чем-то даже душераздирающий кризис, транслируемый всему человечеству через сеть CNN, — угнанные самолеты, рухнувшие здания, паника властей и ужас населения, — оказывается миниатюрной и относительно безвредной, локальной неприятностью по сравнению с той планетарной катастрофой, которая рано или поздно постигла бы США, если бы трагедии 11 сентября не произошло, а события продолжали развиваться в том же ключе, что и до этого. Давайте посмотрим, что происходит через несколько дней после случившегося на бирже? Индекс NASDAQ падает, но падает довольно плавно. Конечно, многие говорят о биржевом кризисе, но у этого кризиса теперь есть внешнее оправдание — он не является следствием критического состояния американской экономики, а, следовательно, он воспринимается как преходящий, случайный, ситуативный, а не тотальный и не системный. Иными словами, "новая экономика" получает важнейший концептуальный аргумент для того, чтобы несколько снизить зазор между виртуальным и реальным секторами хозяйства, сохранив свой имидж и привлекательность для держателей акций, удачно, замаскировав катастрофический характер протекающих в ней процессов. Следующий момент: какова качественная структура тех акционеров, которые играют после 11 сентября на "медвежьем" поле? Независимый экспертный анализ показывает, что речь идет о флагманах "новой экономики", тогда как рядовые держатели акций остаются прикованными к телеэкрану, в ожидании "американского ответа" и решения судьбы злополучного Бин Ладена. Введение чрезвычайного положения облегчает эту задачу. В этой ситуации очень важно, кто именно сбрасывает акции, в каком режиме и под каким предлогом. Если бы на фондовом рынке и, соответственно, на рынке деривативов, началась массовая паника, то в проигрыше оказались бы компании, тогда как рядовые держатели акций не особенно бы пострадали. Так было во время Токийского кризиса, когда рядовые акционеры практически не понесли ущерба, в то время как ситуация в национальной экономике серьезно ухудшилась. В итоге, ситуация на фондовом рынке в значительной степени исправлена, или, по крайней мере, коллапс отложен. Далее. Буш-мл. объявляет о необходимости чрезвычайных мер по преодолению в стране "экономического кризиса". Для этой цели выделяются спецсредства из бюджета. Открыто декларировано 92 млрд. долларов, но эта сумма, очевидно, не покрывает всего дефицита… Реальные убытки, связанные с уничтожением WTC и крыла здания Пентагона серьезны, но далеки от этих баснословных сумм. По всем параметрам теракты не могут быть причиной "экономического кризиса". И тем не менее, речь идет именно о нем. Это противоречие имеет только одну разгадку: "экономический кризис" в США действительно был и очень серьезный; только произошел он не после 11 сентября 2001 года, а задолго до этой даты, достигнув к этому дню крайне серьезной, почти фатальной стадии. Падение двух башен WTC спасает таким образом "новую экономику" США. Таким образом, для своей экономики США смогли извлечь из трагедии очевидную и очень серьезную выгоду. Выше я говорил о том, как связана американская экономика и геополитика атлантизма. Удар по зданию Пентагона также оказался США и особенно самому Пентагону весьма на руку. Отныне геополитическая и ядерная мощь США вновь получает легитимность — как в международной политике, так и в сознании американцев. Перед лицом новой угрозы, нового врага (дерзкого и "зрелищного") — "международного терроризма" — оправданы любые расходы на вооружение, необходимость НПРО, дальнейшее развитие ВПК и т.д. Все это предоставляет прекрасную концептуальную базу для того, чтобы дать новый импульс развитию ВПК и связанных с ним отраслей — своеобразного ядра реального сектора американской экономики. С чисто теоретической ультра-либеральной точки зрения такое решение задачи не совсем корректно, но мы знаем, что Америка в критических ситуациях всегда прибегает к подобному решению — разрубает Гордиев узел по ту сторону экономической ортодоксии и неоклассики. Так было в эпоху New Deal Рузвельта, что позволило США выйти из Великой Депрессии. Позднее аналогичные результаты принес перевод американской промышленности на военные рельсы после Пирл-Харбора. Когда же, после окончания Второй Мировой войны, обратный процесс грозил поставить страну лицом к лицу с новой волной экономического упадка, как нельзя кстати пришлась "холодная война". Геополитическая поправка на внешнюю угрозу неоднократно в ХХ веке выручала экономику США (не претендуя, впрочем на то, чтобы корректировать либеральную теорию эксплицитно). В международной сфере стратегическая роль США также укрепляется, поскольку продолжение взимания Америкой "ядерной ренты" с союзных блоков Европы и Азии приобретает новый весомый аргумент. Защищая себя от угрозы "международного терроризма", США защищает всех остальных, а следовательно, "все остальные" должны платить за то, чтобы "защитник" был силен, могущественен и во всеоружии. Экономическая конкуренция между геоэкономическими зонами, уже грозившая перерасти в политические трения с Европой (оттуда уже рукой было подать до относительно автономной системы Европейской, а в перспективе, и Евразийской безопасности) в новой ситуации отступает на второй план. Перед лицом "нового вызова" она может быть проинтерпретирована ни больше, ни меньше, как "косвенное пособничество международному терроризму". Вашингтон отныне волен сказать Европе: "международный терроризм" развязал Третью мировую войну, и мы в наших отношениях переходим к логике военного времени. Именно это и имел в виду президент Буш-мл., когда в ультимативной форме заявил, что "все страны мира должны в этой критической ситуации определиться — с кем они в этот решительный час: с Вашингтоном или с "международным терроризмом". Или-или, третьего не дано." Таким образом, логика Третьей Мировой войны приходит на помощь США именно в тот критический момент, когда их планетарная глобальная функция поставлена под вопрос. И здесь очень важно понять, что однополярному миру под единоличной гегемонией США накануне 11 сентября 2001 года угрожал не "международный терроризм", а естественная перспектива мирной и мягкой эволюции главных геополитических субъектов — Евросоюза, России, Китая, Индии, Ирана, Японии, стран Тихоокеанского региона и арабского мира в самостоятельные автономные структуры, образующие многополярный ансамбль. Не теракты, а отсутствие терактов более всего угрожало американской доминации, однополярному глобализму, создавая предпосылки альтернативного мироустройства, где США отводилась почетная, но отнюдь не главная роль. А с учетом того геополитического и экономического состояния, в каком находилась Америка накануне 11 сентября, это было равнозначно катастрофе. Важно также обратить внимание на тезис об экстерриториальном характере новой угрозы — "международного терроризма". Бин Ладен и его сподвижники (символические "назначенные" фигуры, олицетворяющие "врага") не только не имеют строгой локализации, воплощая в себе не страну, державу, государство, народ, но лишь "политизированную секту". Сама их причастность к злодеянию в Нью-Йорке и Вашингтоне является "плавающей" презумпцией — не исключено, что виновником может оказаться кто-то еще. Такой экстерриториальный враг при необходимости может обнаружиться где угодно, превращая любую территорию в зону прямого военно-стратегического вмешательства США. Таким образом, де-факто легализуется право прямой интервенции США в любой точке мира. Точно такая же картина наблюдается в финансовой сфере, где тоже наличествует присутствие "мирового терроризма" (его финансовой базы). Это обстоятельство позволяет США, как главной жертве и главному борцу с "международным терроризмом", резервировать за собой право прямого вмешательства в финансово-экономические процессы. Причем экстерриториальность "преступника" подразумевает экстерриториальные (в данном случае глобальные) полномочия того, кто его преследует. Ультиматум Буша-мл. относительно необходимости всем странам определить свою позицию, свой лагерь, несет в себе недвусмысленный подтекст: "экстерриториальность врага", его расплывчатый статус, неопределенность его очертаний позволяют "проследить его связи" вплоть до любой страны, любого народа, который хоть в чем-то пытается дистанцироваться от планетарной воли Америки, вступившей на тропу Третьей Мировой войны. В сфере экономики это позволяет США присвоить себе невиданные сверхполномочия. Может сложиться впечатление, что демократические нормы остановят Америку в осуществлении прямой доминации, удержат от злоупотребления теми инструментами, — в том числе моральными и правовыми, — которые оказались у них в руках после событий 11 сентября. Однако на это вряд ли можно всерьез рассчитывать: США давно тяготятся "демократическими" институтами (особенно в международной сфере) и другими рудиментами исчезнувшего "Ялтинского мира". Не исключено, что в какой-то момент либеральная экономическая модель и сугубо американская система ценностей возьмет на вооружение методики, имеющие с демократией довольно мало общего... Если трезво взвесить исток и происхождение угроз, существовавших для США накануне терактов (особенно в экономической области), то мы увидим, что они концентрировались именно в тех странах, которые сегодня вовлечены в антитеррористическую коалицию на стороне США. Следовательно, объявляя Третью мировую войну против "терроризма" США на практике расправляется со своими конкурентами, формально играющими роль союзников в борьбе против "мирового терроризма". Декларированные противники (талибы, Бин Ладен) выступают здесь лишь в роли своеобразной "дымовой завесы". Удивительно, но нечто подобное мы можем увидеть, если обратим наше внимание на фигуру "врага". "Врагом" объявлены те силы, которые по своему происхождению, масштабу и геополитическому потенциалу не только не представляют для США серьезной угрозы, но и являются довольно эффективным инструментом американской политики в региональных конфликтах, — начиная с противодействия СССР в период афганской войны, и заканчивая дестабилизацией положения в Средней Азии и на Кавказе — направленной против стратегических интересов России и Ирана. Более того, избирая в качестве главного противника единственной и не имеющей сегодня равных гипердержавы периферийное и довольно маргинальное явление (в свое время оснащенное и выпестованное в недрах самих американских и отчасти английских спецслужб), США невероятно завышают статус этой силы, сообщают ей геополитический вес, который она сама по себе не приобрела бы ни при каких обстоятельствах. Возводя фиктивный, с геополитической и экономической точек зрения, полюс в разряд реального и наиболее опасного, США могут отныне под вполне благовидным предлогом требовать от своих реальных конкурентов (оказавшихся в роли невольных союзников) уступок в тех сферах, которые наиболее чувствительны для сохранения и укрепления американской гегемонии. Такого рода требования руководители большинства крупных мировых держав или блоков государств получили сразу же после 11 сентября. В каждом конкретном случае эти требования были сформулированы по-своему. Евросоюзу и американским стратегическим партнерам в Тихоокеанском регионе (Япония и пр.) предлагалось затормозить выход из долларовой зоны или диверсификацию валютных вкладов, а также оплатить военные расходы коалиции. Вместе с тем, недвусмысленно предлагалось забыть о повышении политической или геополитической самостоятельности, об альтернативной модели глобализации, о многополярном мире. России пригрозили экономическим давлением и зачислением в разряд стран-изгоев, потребовав ослабить стратегическое присутствие в странах СНГ (особенно, в Средней Азии), и в кратчайшие сроки ликвидировать военные базы времен "холодной войны" за пределами собственно российской территории. Руководство Китая было деликатно проинформировано относительно назревающих проблем в Синьцзянь-Уйгурском автономном округе. И так далее. Отдельно поручения, изложенные в ультимативной форме, получили страны СНГ. Им было предложено впредь учитывать новую модель взаимоотношений с США как главным субъектом мировой политики, отвечающим, — в том числе стратегически и экономически — за своих "партнеров по коалиции" (особенно из числа "слабых"). Все вместе страны "многополярного клуба" получили мягкое, но настойчивое пожелание самораспуститься. И как можно скорее… Выбор Афганистана в качестве плацдарма для "ответа" также прекрасно вписывается в американскую логику. Это страна расположена в центре Евразии, ее окружение — Россия, Китай, Иран, Пакистан, Индия, среднеазиатские государства СНГ — составляет остов потенциального евразийского блока, который более всего заинтересован в многополярном мироустройстве и более всего выигрывал в случае ослабления Америки и ее ухода с позиции единственного и безусловного мирового лидера. Афганистан — удобная площадка для того, чтобы ввести главные державы потенциального "Евразийского блока" в чрезвычайный режим, в зону повышенной нестабильности, в перспективе распространяя на них очаги напряженности, зоны "войн малой и средней интенсивности". Могли ли Россия и другие континентальные державы отказаться выполнять ультиматум США после событий 11 сентября 2001 г.? На этот вопрос очень сложно ответить. Теоретически могли. Но это означало бы прямую конфронтацию с США. Причем, российское руководство должно было в кратчайшие сроки, молниеносно, усвоить и тотально признать как свою единственную и безальтернативную политическую и геополитическую платформу Евразийскую Идею. Процесс освоения этой идеи шел и так достаточно интенсивно, тем более что сама логика событий накануне 11 сентября 2001 года подталкивала российскую власть к такому выбору. Однако неверно считать, что это выбор уже был сделан, все ключевые решения приняты, а стратегические планы составлены так, чтобы в критический момент можно было начать действовать в полном соответствии с евразийской моделью. Для того, чтобы хотя бы немного дистанциироваться от США в столь критической ситуации, необходимо было быть законченными и последовательными евразийцами... Столь же не готовыми к прямой и жесткой конфронтации с США, спасающими свою планетарную позицию, оказались и остальные геополитические игроки. Соответственно, и консолидированной позиции между этими "недозревшими" до радикального евразийства субъектами в условиях цейтнота, под жестким американским прессингом выработано быть не могло. Для того чтобы в экстремальной ситуации Россия могла реагировать иным образом, должна была бы существовать совершено иная структура власти. В спокойном эволюционном режиме Президент Путин двигался в этом направлении. В том же направлении протекали процессы в Европе, Иране, Китае, Индии, Японии, арабских странах. Однако оказавшиеся для всех полной неожиданностью события 11 сентября спутали основным мировым "игрокам" (потенциальным союзникам в рамках "Евразийского блока") все карты... Объективно, сегодня уже можно говорить о начале Третьей Мировой войны. После терактов 11 сентября 2001 года Америка объявила миру войну. Не просто "холодную войну" — войну с очевидными "горячими" элементами. Права самостоятельно решать: участвовать или не участвовать в "антитеррористической кампании", затеянной США, не имеет никто. Все крупные геополитические силы получили на этот счет настоятельные предложения. Предложения, от которых невозможно отказаться... Но поскольку именно те страны, которым это предлагается, и являются настоящими геополитическими, геоэкономическими и геостратегическими конкурентами (потенциальными противниками) Соединенных Штатов, то согласие на выполнение "союзнического долга", в данном случае для них равнозначно предложению о полной и безоговорочной капитуляции. Чисто теоретически можно представить себе евразийский сценарий реакции России, Европы, Китая, Японии, Индии, Ирана, арабских стран на военную акцию США в Афганистане… 12-13 сентября созывается экстренная конференция стран-сторонников многополярного мира. Проводится срочный саммит глав стран СНГ. Вырабатывается общая стратегия пацифистского решения конфликта. Осуждается терроризм, усилиями всех спецслужб разыскивается и передается США Бин Ладен. Америке оказывается мощная экономическая и гуманитарная помощь. Начинается активная компании под эгидой ООН "за лучший мир", за "мир без террора", проводятся фестивали, симпозиумы, осуждается и искореняется "исламской радикализм"… И мы возвращаемся к ситуации до 11 сентября 2001 года. Разумеется, реальных предпосылок для такого развития событий не было. Для этого необходимо было заранее отработать всю инфраструктуру, систему взаимодействий, выработать ясную геополитическую и экономическую стратегию, позволяющую давать адекватный ответ при столкновениях с серьезными, судьбоносными вызовами. Анализируя все вышесказанное, неизбежно приходишь к следующему выводу: время проведения терактов, стиль их осуществления, форма трансляции катастрофы, выбор целей и исполнителей — все идеально соответствовало тому, чтобы добиться заранее поставленных и идеально просчитанных целей. Теракты произошли как раз в тот момент, когда США стояли на пороге скрытого экономического, геополитического и стратегического коллапса. В результате терактов, в ходе продуманной и великолепно рассчитанной реакции на них, Америка, фактически, смогла предотвратить этот коллапс, блестяще решив в свою пользу одновременно целую серию сложных экономико-геополитических "уравнений" с основными игроками мировой политики в качестве "неизвестных". При этом состояние самих игроков и степень консолидированности их позиций оказались таковы, что они не смогли сколько-нибудь заметно помешать осуществлению американских планов. Слишком идеально все сходится, чтобы списать это на совпадение, случайность или молниеносную геополитическую реакцию американского руководства, сумевшего в считанные часы оправиться от шока и прореагировать с гениальной находчивостью. Многие говорят сегодня о волне терроризма, которая поднимается в мире, о возможности масштабных терактов в США и других частях мира. Я полагаю, что никаких масштабных терактов, сопоставимых с происшедшими, больше не произойдет. Если только кто-то из союзников США по "борьбе с терроризмом" не станет упрямиться. Тогда снова, но уже не на американской территории, а на территории этого несговорчивого союзника что-нибудь "нештатное", возможно, и произойдет. Если рассмотреть ситуацию геоэкономически и геостратегически, то становится очевидной несостоятельность нескольких расхожих моделей толкования происходящего, с которыми мы постоянно сталкиваемся в СМИ. Во-первых, абсолютно неправильно трактовать происходящее как столкновение цивилизаций — конфликт "христианских" стран с "исламом". США — страна не христианская, а ислам настолько разнороден, что говорить о единой цивилизационной позиции исламских стран абсолютно некорректно, тем более, что исламский радикализм, которому приписывается ответственность за теракты, представляет собой маргинальную ересь реформаторского ("салафитского") толка. Поэтому распространять ответственность за теракты на всех мусульман совершенно неправомочно… Тем более, что даже причастность к ним радикальных исламистских организаций пока не доказана. Во-вторых, совершенно неочевидна и не доказана личная вина Бин Ладена. Этот саудовский миллионер (выпестованный и оснащенный американскими спецслужбами, встречавшийся с представителем ЦРУ в Дубае (ОАЭ) в одной из больниц в августе 2001 года), безусловно, "назначен" на эту роль. Нельзя исключить того, что речь здесь идет об искусственном повышении его статуса и роли в среде радикального ислама для его дальнейшего использования в американских стратегических интересах. Миф об экономическом могуществе Бин Ладена и вовсе несостоятелен. Отследить передвижение сколько-нибудь значительных капиталов в современной финансовой системе не составляет труда, а в каждой террористической или радикальной группировке осведомителей всегда хватает. В-третьих, понятие "международного терроризма" является геополитически бессодержательным. Политическая, экономическая и религиозная реальность гораздо сложнее, чем примитивное — в духе американских вестернов — деление всех на "good guys" и "bad guys". Если люди прибегают к террору, то у них на это есть определенные социальные, экономические, геополитические и иные причины. При этом они остаются людьми — носителями определенных тенденций, имеющих истоки, логику и объяснение, — а не абстрактными "bad guys"… Третья Мировая война — это реальность. Реальность очень серьезная. Она имеет очень мощную экономическую, геоэкономическую и геостратегическую подоплеку. Она началась… Что же все-таки случилось 11 сентября 2001 года? Эти события имеют множество толкований — геополитических, геоэкономических, социально-политических, технических. Однако совершенно очевидно, что они имеют и глубинный цивилизационный смысл. Это не поход "Севера против Юга", "Запада против Востока", богатых против бедных. Это "крестовый поход" Соединенных Штатов Америки против всех остальных — против Евразии. Причем США в данном случае тоже уже не только страна, не только нация, не только государство, но авангард и, своего рода, резюме особой цивилизации — результат развития европейской постпросвещенческой истории, пик либерально-капиталистической системы. Воспринимать эту реальность можно и как "глобальное добро", и как "глобальное зло". Однако истиной здесь может являться что-то одно. Что именно? Это вопрос нашей веры, наших истоков, нашей самоидентификации.
А.Дугин
http://cge.evrazia.org/terrorism_1.shtml
пятница, 17 октября 2008 г.
BBC сообщает - Туннели из Газы в Египет стали индустрией
Поскольку перепечатка с их сайта не разрешается, полный текст по адресу:
http://news.bbc.co.uk/hi/russian/international/newsid_7674000/7674590.stm
Тезисы:
Доклад ООН - Строительство контрабандных туннелей из Сектора Газа в Египет приняло масштабы настоящей индустрии. На их строительстве и обслуживании работают тысячи человек. По туннелям в Газу доставляется все необходимое для жизни, включая топливо и продовольствие.
Однако израильтяне утверждают, что тем же путем в Сектор Газа поступает и оружие. Вдоль границы Газы с Египтом действуют сотни туннелей.
С начала этого года в различных инцидентах в туннелях погибли около 40 человек.
В сентябре этого года власти ХАМАС, контролирующие ситуацию в Секторе Газа, ввели правила лицензирования и контроля "туннельной торговли".
Были сформулированы требования и условия, соблюдение которых было обязательно для получения лицензии на открытие туннеля.
Как говорится в докладе, в районе Рафах видны многочисленные тенты, под которыми кроются входы в туннели. Деятельность их становится все более открытой и контролируемой.
Туннель на Западном Берегу
Тем временем, по сообщению израильской газеты Jerusalem Post, во вторник в городе Хеврон на Западном Берегу обнаружен 150-метровый туннель.
Израильские вооруженные силы выразили в этой связи озабоченность тем, что ХАМАС с его помощью мог планировать нападения на Западном Берегу, аналогичные тем, которые проводятся в Секторе Газа.
Туннель пока еще не завершен, и, так как он находится вдали от еврейских поселений и барьера безопасности, его предназначение остается пока неясным.
http://news.bbc.co.uk/hi/russian/international/newsid_7674000/7674590.stm
Тезисы:
Доклад ООН - Строительство контрабандных туннелей из Сектора Газа в Египет приняло масштабы настоящей индустрии. На их строительстве и обслуживании работают тысячи человек. По туннелям в Газу доставляется все необходимое для жизни, включая топливо и продовольствие.
Однако израильтяне утверждают, что тем же путем в Сектор Газа поступает и оружие. Вдоль границы Газы с Египтом действуют сотни туннелей.
С начала этого года в различных инцидентах в туннелях погибли около 40 человек.
В сентябре этого года власти ХАМАС, контролирующие ситуацию в Секторе Газа, ввели правила лицензирования и контроля "туннельной торговли".
Были сформулированы требования и условия, соблюдение которых было обязательно для получения лицензии на открытие туннеля.
Как говорится в докладе, в районе Рафах видны многочисленные тенты, под которыми кроются входы в туннели. Деятельность их становится все более открытой и контролируемой.
Туннель на Западном Берегу
Тем временем, по сообщению израильской газеты Jerusalem Post, во вторник в городе Хеврон на Западном Берегу обнаружен 150-метровый туннель.
Израильские вооруженные силы выразили в этой связи озабоченность тем, что ХАМАС с его помощью мог планировать нападения на Западном Берегу, аналогичные тем, которые проводятся в Секторе Газа.
Туннель пока еще не завершен, и, так как он находится вдали от еврейских поселений и барьера безопасности, его предназначение остается пока неясным.
Парадигма 12 сентября
("Foreign Affairs", США)
Версия для печати. Опубликовано на сайте ИноСМИ.Ruhttp://www.inosmi.ru/translation/244655.html
У следующей администрации есть шанс извлечь уроки из ошибок администрации Буша, равно как развить успех, достигнутый администрацией Буша при их исправлении.
Роберт Каган (Robert Kagan), 15 октября 2008
From Foreign Affairs, September/October 2008Резюме: Следующая администрация должна извлечь уроки из ошибок Буша, но не чураться использования силы США для распространения американских ценностей.Сегодняшний мир выглядит не так, как его представляло себе большинство из нас после падения Берлинской стены в 1989 г. Предполагалось, что на смену состязанию великих держав придет эпоха геоэкономики. Предполагалось, что идеологическое противоборство между демократией и автократией приведет к 'концу истории'. Мало кто ожидал, что беспрецедентная сила Соединенных Штатов столкнется со столькими вызовами - со стороны не только новых великих держав, но и старых и близких союзников. Насколько все это зависело от расположения звезд и от самих американцев? Что Соединенные Штаты могут сделать с этим сейчас - и могут ли они сделать что-то?Возможно, кому-то непросто это припомнить, но проблемы Соединенных Штатов с миром - или, точнее, проблемы мира с Соединенными Штатами - начались задолго до того, как Джордж Буш занял президентское кресло.
Министр иностранных дел Франции Юбер Ведрин (Hubert Vedrine) был недоволен 'гипердержавой' еще в 1998 г. В 1999 г. Сэмюэл Хантингтон писал на этих страницах о том, что значительная часть стран мира считает Соединенные Штаты 'хулиганской сверхдержавой' - 'настырной, лезущей в чужие дела, эксплуататорской, действующей в одностороннем порядке, лицемерной и стремящейся к гегемонии'.Хотя Хантингтон и другие возлагали вину на постоянное хвастовство администрации Клинтона 'американской силой и американской добродетелью', веру Америки в собственную правоту изобрели не клинтонцы. Источником проблемы был геополитический сдвиг, последовавший за распадом Советского Союза, а также то тонкое психологическое воздействие, которое этот сдвиг оказал на восприятие Соединенными Штатами и другими державами себя и друг друга. К концу 1990-х уже начались разговоры о кризисе в трансатлантических отношениях, и, несмотря на поиск виновных, фундаментальная причина была ясна: союзники не нуждались друг в друге так, как раньше. Импульс к сотрудничеству в годы 'холодной войны' состоял на четверть из просвещенной добродетели, а на три четверти - из холодной необходимости. Основанием альянса была взаимная зависимость, а не взаимная страсть. Когда исчезла советская угроза, две стороны могли идти своими путями.В определенной мере так и произошло. Европа, освобожденная от страха перед Советским Союзом, погрузилась в тяжкий труд по построению новой Европы. В 1990-е годы Европейский Союз проложил новый курс человеческой эволюции, доказав, что нации могут объединить свои суверенитеты и заменить силовую политику международным правом. Это позволило начать эпоху установления международных норм и создания институтов. Для многих людей по всему миру, но, особенно, для европейцев, место старых озабоченностей времен 'холодной войны' заняли международные дебаты о глобальном правлении. Обеспокоенность по поводу изменения климата вызвала к жизни Киотский протокол. Шла работа по созданию нового Международного уголовного суда. Многие трудились над международной ратификацией Всеобъемлющего договора о запрещении ядерных испытаний, призванного усилить режим ядерного нераспространения, и новом договоре о запрещении противопехотных мин. Премьер-министр Великобритании Тони Блэр говорил о 'доктрине международного сообщества', в которой общие интересы человечества играют более важную роль, чем интересы отдельных стран.В Соединенных Штатах дебаты шли в более традиционном русле. Чиновники администрации Клинтона разделяли точку зрения европейцев, но при этом считали, что Соединенные Штаты призваны выполнять особую функцию хранителя международной безопасности - 'необходимого' лидера международного сообщества - традиционными способами, ориентированными на силу, предусматривающими центральную роль национальных государств. В условиях кризисов - вокруг Тайваня, в Ираке или Судане - они направляли в зоны напряженности авианосцы и запускали ракеты, зачастую ни с кем не консультируясь. Даже Билл Клинтон отказывался поддержать договор о противопехотных минах или Международный уголовный суд, если другие страны не признавали особую глобальную роль США. 'По-прежнему существуют международные хищники, - предупреждал он, - террористы и 'беззаконные страны', стремящиеся к получению 'арсеналов ядерного, химического и биологического оружия и ракет для его доставки'. Помимо этого, чиновники администрации Клинтона не могли скрыть свою нетерпеливость по поводу того, что казалось им несерьезным отношением европейцев к данным угрозам, особенно, Ираку. Как выразилась тогда государственный секретарь Мадлен Олбрайт, 'Если нам приходится использовать силу, то это потому, что мы - Америка. Мы смотрим дальше в будущее'.Окончание 'холодной войны' дало всем возможность взглянуть друг на друга по-новому, и кое-кому - прежде всего, европейцам - увиденное не понравилось. Американское общество показалось им грубым и жестоким - как казалось и их предкам в XIX веке. Ведрин призывал Европу выступить против гегемонии США отчасти в качестве защитной меры перед распространением американизма. 'Мы не можем принять... политически однополярный мир, - заявил он, - и именно поэтому мы боремся за многополярный'.В конце 1990-х казалось, что момент многополярности настал. При этом отношения США с Китаем и Россией ухудшались. Китайцы давно сетовали на 'сверхгегемонистские амбиции' Соединенных Штатов, и Пекин справедливо полагал, что Вашингтон враждебно относится к усилению Китая. Взрыв антиамериканского национализма произошел после случайного попадания американской ракеты в посольство Китая в Белграде в 1999 г. во время войны в Косово, которую как китайцы, так и русские считали незаконной. Министр иностранных дел России Игорь Иванов назвал эту войну самой худшей агрессией в Европе после Второй мировой войны. Нисколько не поднял россиянам настроения тот факт, что в том же 1999 г. в НАТО вступили Чехия, Венгрия и Польша. Эпоха согласной на все России, жаждущей интегрироваться с либеральным Западом на условиях Запада подходила к концу. В августе 1999 г. президент России Борис Ельцин назначил премьер-министром Владимира Путина. В сентябре Путин вторгся в Чечню и менее, чем через год возглавил Россию, ставшую более националистической и менее демократической.
РЕАЛИСТ БУШ
В этот мир, трещащий по швам, вошел Джордж Буш. Еще до того, как он занял президентское кресло, карикатуристы изображали его техасским ковбоем с револьвером и лассо. Французский политик Жак Ланг (Jack Lang) назвал его 'серийным убийцей'. Журналист Guardian Мартин Кеттл (Martin Kettle) писал 7 января 2001 г. в Washington Post, что неприязнь к Соединенным Штатам в мире начала расти еще до Буша, но его избрание стало 'таким рекрутером, о котором новый антиамериканизм мог только мечтать'.Один из многочисленных парадоксов этой ситуации заключался в том, что Буш пришел к власти, надеясь ограничить глобальные притязания США. В моде был внешнеполитический реализм. Отвечая во время президентских дебатов на вопрос о том, какими принципами должна руководствоваться внешняя политика США, кандидат республиканцев Эл Гор заявил, что это 'вопрос ценностей'. Буш ответил, что это вопрос 'того, что соответствует интересам Соединенных Штатов'. Гор заявил, что Соединенные Штаты, 'естественный лидер' мира', должны иметь 'чувство миссии' и давать другим народам 'образец, который поможет им быть более похожими на нас'. Буш сказал, что Соединенные Штаты 'не должны носиться по миру и говорить, что должно быть так, а не иначе', что так 'мы скатимся к тому, что нас будут считать тем самым гадким американцем '.
Но, как оказалось, реализм в версии администрации Буша не привел к обретению друзей по всему миру. Бушевские чиновники с презрением относились к международным дебатам 1990-х. За свои первые девять месяцев администрация вышла из Киотского процесса, заявила о неприятии Международного уголовного суда и Договора о всеобъемлющем запрещении испытаний ядерного оружия, и начала выход из Договора о противоракетной обороне. Некоторые из этих инициатив погибли еще при Клинтоне, но, если Клинтон пытался смягчить недовольство международного сообщества, давая надежду на то, что однажды США их ратифицируют, то Буш выступал против них принципиально. Как и в 1920-е гг. республиканцев тревожили соглашения, которые могли бы сократить суверенитет США. В 2000 г. Кондолиза Райс, тогдашний советник Буша по внешней политике, охарактеризовавшая себя как сторонницу Realpolitik, сетовала на этих страницах на пустые разговоры о 'гуманитарных интересах'. Внешняя политика США должна была стоять на 'прочном основании национального интереса', а не 'интересах иллюзорного международного сообщества'.За этим новым подходом стоял реалистический расчет: в новом мире по окончании 'холодной войны' интересы и обязательства США сократились. Возникла потребность в более четко формулируемой внешней политике, основанной на интересах. Большинство чиновников администрации Буша соглашалось с политологом Майклом Мандельбаумом (Michael Mandelbaum), который в 1996 г. на этих же страницах критиковал администрацию Клинтона, заявляя, что она занялась международным 'общественным трудом' на Балканах и в Гаити, где не шло речи о жизненно важных национальных интересах. Кандидат Буш, отвечая на вопрос о том, послал ли бы он войска в Руанду, заявил, что Соединенные Штаты не должны 'отправлять войска для того, чтобы прекратить этнические чистки и геноцид в тех странах, где у нас нет стратегических интересов'. Оказавшись у власти, реалисты Буша - от вице-президента Дика Чейни до Райс, министра обороны Дональда Рамсфелда и государственного секретаря Колина Пауэлла - были согласны в том, что необходимо избегать гуманитарных интервенций и созидания наций.Стратегия заключалась в том, чтобы превратить Соединенные Штаты в своего рода внешнего арбитра, последнюю надежду для нуждающихся в помощи или, по словам Ричарда Хаасса (Richard Haass), 'шерифа поневоле'. В ходе кампании 2000 г. Райс говорила о 'новом разделении труда', при котором локальные державы будут поддерживать мир в своих регионах, а Соединенные Штаты - оказывать им материально-техническую и разведывательную поддержку, но не направлять свои сухопутные войска. Ричард Перл (Richard Perle) выдвинул новую военную доктрину, предполагающую сокращение сухопутных сил в два раза. Решать глобальные проблемы должны были не армии, а высокоточные управляемые ракеты. Ответ на единственную непосредственную угрозу - со стороны государств-изгоев, разрабатывающих ракеты большой дальности, - мог быть дан в одностороннем порядке: путем создания противоракетной обороны. Настало время 'стратегической паузы', когда Соединенные Штаты могли облегчить свое глобальное бремя и подготовиться к угрозам, которые могли бы возникнуть через 20 или 30 лет. Согласно воззрениям реалистов, мир, в котором нет серьезных угроз национальным интересам США - это мир, в котором сила и влияние США должны сократиться.Иными словами, Соединенные Штаты отказывались от глобального лидерства - по крайней мере, как оно понималось в годы 'холодной войны'. В 1990 г., когда коммунизм и советская империя были разгромлены, Джин Киркпатрик (Jeane Kirkpatrick) выступала за то, чтобы Соединенные Штаты прекратили нести 'необычайное бремя' лидерства и, вернувшись в 'нормальные' времена... вновь стали нормальной страной'. Как писал Джон Болтон в своем эссе 1997 г., пора было 'признать, что величайший вызов, брошенный нам, был уже позади'. Теперь многие страны мира - а среди них и Соединенные Штаты - могли заняться собой.Примерно такую политику Буш вел в первые девять месяцев своего президентства, и остальной мир быстро принял этот сигнал. По данным опроса общественного мнения, проведенного Pew Research Center в августе 2001 г., 70 процентов опрошенных западноевропейцев (85 процентов французов) считали, что администрация Буша принимает решения, 'исходя исключительно из интересов США'.NOUS SOMMES TOUS AMERICAINS, MAIS . . . Именно такие царили настроения, когда 11 сентября террористы нанесли свой удар. Теракты естественным образом вызвали сдвиг во внешней политике администрации Буша, но это была не доктринальная революция. Администрация не отказалась от подхода, основанного на национальных интересах. Просто защита даже узко понимаемых интересов - таких, как оборона страны - неожиданно потребовала более экспансивной и агрессивной глобальной стратегии. 'Стратегическая пауза' закончилась, и Соединенные Штаты возобновили свое широкомасштабное глобальное вмешательство - теперь уже в рамках так называемой 'войны с террором'.Означало ли это, что Соединенные Штаты также вернулись к глобальному лидерству? Администрация Буша считала, что да. Однако существовали серьезные препятствия для возвращения к лидерству в старом стиле 'холодной войны' в мире, пережившем 'холодную войну' и 11 сентября.Одним из них была понятная сосредоточенность американцев и их лидеров на себе после 11 сентября. Первый признак того, что прежнюю солидарность возродить не так легко, проявился в Афганистане. В ходе вторжения в Афганистан - в отличие и от войны в Косово и от первой войны в Заливе - речь шла, прежде всего, о безопасности США, не о создании 'нового мирового порядка'. В отличие от первой войны в Персидском заливе в 1991 г., когда Джордж Буш-старший старательно создавал международную коалицию, во время войны в Афганистане администрация второго Буша (а многие ее сотрудники работали и у первого) занялась уничтожением баз 'аль-Каиды' и свержением талибов. Это означало быстрые действия без тех проблем с управлением альянсом, с которыми столкнулся в Косово генерал Уэсли Кларк (Wesley Clark).В этом суженном подходе не было ничего удивительного, учитывая панику и гнев, царившие в Соединенных Штатах. Но не было удивительно и то, что в глазах остального мира США были не глобальным лидером, стремящимся к благу для всего мира, а озверевшим Левиафаном, уничтожающим тех, кто посмел на него напасть. Эта инициатива вызвала меньше сочувствия у мира. И вот что было вторым крупным препятствием возвращению к глобальному лидерству США в прежнем стиле: остальной мир, включая ближайших союзников Соединенных Штатов, тоже был погружен в себя.Бежать от реалий мира после 11 сентября было нельзя. То, что произошло с Соединенными Штатами, произошло только с Соединенными Штатами. В Европе и многих других частях мира на это отреагировали с ужасом, скорбью и сочувствием. Но американцы увидели в этих излияниях солидарности больше того, что в них действительно было. Большинство американцев, независимо от своей политической ориентации, считало, что мир разделяет не только их боль и скорбь, но также их страхи и озабоченность угрозой терроризма, и что мир вместе с Соединенными Штатами даст единый ответ. Некоторые американские наблюдатели верны этой иллюзии по сей день. Но на самом деле остальной мир не разделял ни страхи американцев, ни их ощущение необходимости в безотлагательных действиях. Европейцы испытывали солидарность со сверхдержавой в годы 'холодной войны', когда существовала угроза Европе, а Соединенные Штаты обеспечивали безопасность. Но после 'холодной войны' и даже после 11 сентября европейцы чувствовали себя в относительной безопасности. Напуганы были только американцы.Когда сгладились шок и ужас, оказалось, что 11 сентября не изменило фундаментальное отношение мира к Соединенным Штатам. Недовольство сохранилось. Как показал опрос Pew, проведенный в декабре 2001 г. среди лидеров общественного мнения, большинству из них 'было грустно смотреть на то, что переживает Америка'; по мнению столь же значительного процента опрошенных (70 процентов по всему миру и 66 процентов в Западной Европе), 'хорошо, что американцы теперь знают, что значит быть уязвимым'. Многие лидеры общественного мнения во всем мире, в том числе, в Европе, считали, что 'политика и действия США в мире' были 'главной причиной' терактов и что Америка жнет посеянное.Кроме того, многие ощущали, что Соединенные Штаты ведут борьбу с терроризмом исключительно в собственных интересах. В Западной Европе 66 процентов опрошенных лидеров общественного мнения заявили, что они считают, что Соединенные Штаты заботятся только о себе. Это было неудивительно, учитывая то, как мало администрация Буш пыталась тогда сделать для того, чтобы создать у союзников США иное впечатление, или чтобы борьба в Афганистане стала борьбой за международный порядок.Однако американцы не считали, что ими движет своекорыстный интерес. Целых 70 процентов лидеров общественного мнения заявили, что они считают, что Соединенные Штаты действуют также в интересах своих союзников. Это расхождение в восприятии высветило центральную проблему, связанную с парадигмой 'войны с террором'. Американцы, вновь неожиданно оказавшиеся в условиях широкомасштабной глобальной вовлеченности, считали, что при этом они вернулись к роли глобального лидера. Большая часть мира была с этим не согласна.Война с террором, если следовать ее собственной логике, стала крупнейшим успехом Буша. Ни один серьезный наблюдатель не мог себе представить после 11 сентября, что в следующие семь лет на территории США не произойдет ни одного нового террористического акта. Заслуги Буша в том, что семь лет назад большинство сочло бы практически чудом, не выставляются на первый план с одной стороны, в силу узкопартийных соображений, а с другой - оправданного нежелания искушать судьбу. Более того, успех администрации Буша был в значительной мере достигнут благодаря широкомасштабному международному сотрудничеству - особенно, с европейскими державами - в сфере обмена разведданными, работы правоохранительных органов, и внутренней безопасности. Какие бы промахи ни допустила администрация Буша, она все же сумела защитить американцев от очередного удара по территории страны. Следующей администрации повезет, если она сумеет добиться того же - а если нет, то сопоставление с администрацией Буша будет не в ее пользу.Проблема с парадигмой 'войны с террором' заключается не в том, что не была достигнута ее основная и жизненно важная цель, а в том, что эта парадигма была и остается недостаточным основанием для выстраивания всей внешней политики США.В мире эгоистических государств и эгоистических народов - а это, скажем так, тот мир, в котором мы живем - вопрос всегда ставится так: 'Что в этом для нас?' Неадекватность парадигмы 'войны с террором' связана с тем фактом, что очень мало стран за исключением Соединенных Штатов считают терроризм главным вызовом, с которым они столкнулись. Борьба Соединенных Штатов не считается международным 'общественным благом', за которое весь остальной мир может испытывать благодарность. Напротив, большинство стран считает, что они делают Соединенным Штатам одолжение, направляя свои войска в Афганистан (или Ирак). По их мнению, тем самым они часто жертвуют собственными интересами.Разумеется, ни одна внешнеполитическая доктрина не лишена недостатков. Парадигма антикоммунистического сдерживания также была неадекватна, поскольку борьба между коммунизмом и демократическим капитализмом была не единственным, что происходило в мире в 1947-1989 гг. И все же антикоммунизм позволял Соединенным Штатам привлечь на свою сторону другие страны и убеждал их принять лидерство США. Это было важнее имиджа Соединенных Штатов, который не всегда был незапятнанным. Если война во Вьетнаме не привела к таким же противоречиям между Соединенными Штатами и их союзниками, как война в Ираке, то это не потому, что Америку Линдона Джонсона и Ричарда Никсона любили больше, чем Америку Буша. А потому, что Соединенные Штаты давали то, что другие народы считали для себя необходимым - прежде всего, защиту от Советского Союза - и благодаря этому многие их них не акцентировали внимание на действиях США во Вьетнаме и американской культуре, которая всего за семь лет умудрилась произвести убийства Мартина Лютера Кинга-мл. и Роберта Кеннеди, бунт в Уоттсе, расстрел в Кентском университете и Уотергейт.Война с террором никогда не была таким сплачивающим фактором. Китай и Россия одобрили ее, потому что она отвлекала от них стратегическое внимание Соединенных Штатов - и потому, что обе страны увидели, что могут воспользоваться войной с террором в своих целях: для Москвы она означала войну с чеченцами, а для Пекина - войну с уйгурами. Но для большинства традиционных союзников Соединенных Штатов она была и остается в лучшем случае нежелательным фактором, который отвлекает их от вопросов, имеющих для них большее значение.В Европе она воспринимается не просто как отвлекающий фактор. Американцы считают, что европейцы так же, как и они, озабочены проблемой радикального ислама. Но у европейцев другие озабоченности. Для американцев проблема, по большому счету, 'где-то там', в далеких странах, где радикальные исламские террористы замышляют свои теракты, и поэтому решение лежит тоже 'где-то там'. Для европейцев исламский радикализм - это, в первую очередь, внутриполитический вопрос, вопрос о том, могут ли мусульмане быть ассимилированы в европейское общество XXI века, а, если могут, то как. По мнению европейцев, действия США только усугубляют проблемы Европы. Если Соединенные Штаты разворошат осиное гнездо, то осы полетят в Европу - по крайней мере, этого опасаются европейцы.Короче говоря, война с террором стала в большей степени источником противоречий, нежели единства. Соединенные Штаты, которые уже в 1990-е гг. считались многими гегемоном-хулиганом, после 11 сентября воспринимаются как погруженный в себя гегемон-хулиган, не задумывающийся о последствиях своих действий.
НЕКОМПЕТЕНТНЫЙ ГЕГЕМОН?
Именно с этой точки зрения многие рассматривали решение о вторжении в Ирак в 2003 г. И в этом еще один парадокс. Свержение Саддама Хусейна было одним из самых эгоистических шагов Соединенных Штатов после 11 сентября, больше соответствующим существовавшему до 11 сентября представлению США о себе как об активном и ответственном мировом лидере, чем более узкой, основанной на интересах внешней политике Буша.Вторжение было отчасти связано с войной с террором. Администрацию Клинтона также беспокоили террористические связи Саддама, и она воспользовалась этими предполагаемыми связями для оправдания своей военной операции против Ирака в 1998 г. Сам Клинтон предупреждал, что, если Соединенные Штаты не предпримут решительные действия против Саддама, то мир 'будет сталкиваться со все новыми угрозами того типа, что представляет собой Ирак сегодня - государство-изгой с оружием массового поражения, готовое использовать его или предоставить его террористам, наркоторговцам или организованным преступникам, которые незаметно перемещаются по миру среди нас'. После 11 сентября резко сниженный уровень терпимости к угрозам помогает объяснить тот факт, что такие реалисты, как Чейни, которые раньше считали, что Саддама можно довольно безопасно сдерживать, вдруг изменили свою позицию. Та же самая логика руководила сенатором Хиллари Клинтон (демократ от штата Нью-Йорк) и многими другими демократами и умеренными республиканцами в Конгрессе, когда в октябре 2002 г. они санкционировали применение силы, одобрив соответствующий законопроект в Сенате 77 голосами из ста. Именно поэтому открытая оппозиция войне была такой редкостью. Колумнист Time Джо Кляйн (Joe Klein) выразил это настроение в интервью накануне войны. 'Рано или поздно, нужно вышвырнуть этого парня... Нужно дать сигнал, потому что, если не дать его сейчас... то каждый потенциальный Саддам и террорист будут чувствовать себя ободренным'.Основные аргументы в пользу вторжения в Ирак были сформулированы задолго до войны и задолго до появления бушевского реализма. Они соответствовали более широкому пониманию интересов США, которое господствовало в годы правления Клинтона и во время 'холодной войны'. В 1990-е многие считали Ирак не непосредственной угрозой Соединенным Штатам, а проблемой миропорядка, за которую США несут особую ответственность. Как говорил в 1998 г. тогдашний советник по национальной безопасности Сэнди Бергер (Sandy Berger), 'От будущего Ирака зависит судьба Ближнего Востока и арабского мира на ближайшее десятилетие и позже'. Именно поэтому такие фигуры, как Ричард Армитидж (Richard Armitage), Фрэнсис Фукуяма (Francis Fukuyama) и Роберт Зеллик (Robert Zoellick) подписали в 1998 г. обращение с требованием насильственного свержения Саддама. Именно поэтому, как писал тогда журналист New York Times Билл Келлер (Bill Keller) (ныне ответственный редактор газеты) войну поддержали либералы из клуба 'Боже мой, а я ведь тоже ястреб!', включая регулярных комментаторов [New York Times] и Washington Post, редакторов New Yorker, New Republic и Slate, колумнистов Time и Newsweek', а также многих бывших клинтоновских чиновников.Либералы и прогрессивные политики, которые выступили за войну в Ираке, поступили так во многом по той же самой причине, по которой они поддержали войну на Балканах: считая ее необходимой для сохранения либерального международного порядка. Они предпочли бы, чтобы действия Соединенных Штатов были санкционированы ООН, но знали, что в случае Косово это было невозможно. Их главная забота сводилась к тому, что администрация Буша после свержения Саддама будет реагировать на последствия, руководствуясь узко реалистическим подходом. Как выразился сенатор Джо Байден (Joe Biden) (демократ от штата Делавэр), 'Некоторым из них созидание нации не по зубам'. Бывший клинтоновский чиновник Рональд Асмус (Ronald Asmus) задавался вопросом: 'О чем идет речь: об американском могуществе или демократии?' Если речь идет о демократии, считал он, то Соединенным Штатам следовало бы 'иметь более широкую базу поддержки в стране и больше друзей за рубежом'.Однако широкий консенсус среди американских консерваторов, либералов, прогрессивных и неоконсервативных политиков не был воспроизведен в остальных странах мира. Для европейцев Косово очень сильно отличается от Ирака. Дело не в законности или ООН, а в географическом положении. Европейцы были готовы пойти на войну без санкции ООН, когда речь шла о них самих, их безопасности, их истории и их морали. Ирак - совершенно другое дело. Для таких американских либералов, как колумнист New York Times Томас Фридман (Thomas Friedman), 'цинизм и неуверенность Европы, выдаваемые за моральное превосходство' были 'непереносимы'.Ирак давно был камнем преткновения. В 1990-е годы возникли большие расхождения между Великобританией и Соединенными Штатами с одной стороны, которые выступали за сдерживание Ирака при помощи санкций и военного давления, и Китаем, Францией, Россией и большинством других стран с другой - они выступали за прекращение сдерживания. К 2000 г. администрация Клинтона уже опасалась, что режим сдерживания может рухнуть, но ей не удалось убедить остальных в необходимости его поддержания. К 2003 г. мало что изменилось. Теракты 11 сентября не снизили терпимость остального мира к Саддаму Хусейну, в отличие от терпимости Соединенных Штатов. Напротив, сократилась терпимость мира к Соединенным Штатам.К 2003 г. очень немногие страны принимали близко к сердцу заявления о безотлагательности войны с террором и гуманитарных озабоченностях в Ираке или испытывали желание вновь увидеть Соединенные Штаты во главе международного крестового похода ради восстановления порядка силой, как это было во время войны в Персидском заливе в 1991 г. Мало кто мог поверить, что Соединенные Штаты, особенно, при Буше, вдруг начали действовать от имени мирового порядка. Поэтому многие могли объяснить эту войну только как войну за нефть, или за Израиль, или за американский империализм, и так далее. В общем, считали ее чем угодно, кроме того, чем ее считали сторонники войны, представляющие весь политический спектр США: войной, которая соответствует интересам США и лучшей части человечества.Кто знает, что произошло бы, если бы Соединенные Штаты обнаружили материалы для создания оружия и программы, которые, как считали все, включая европейцев и антивоенных критиков в Соединенных Штатах, имелись у Ирака? Даже если бы оружия не было обнаружено, то какой была бы реакция мира, если бы Соединенные Штаты принесли в Ирак относительный порядок и стабильность? Тогдашний государственный секретарь Колин Пауэлл считал в то время, что 'как только мы добьемся успеха, начнем побеждать, и люди осознают, что мы пришли, чтобы дать лучшую жизнь народу Ирака', будет возможно 'довольно быстрое' изменение мирового общественного мнения.Разумеется, произошло нечто иное. Успешно свергнув Саддама, Соединенные Штаты приступили к провалу операции по восстановлению порядка и стабильности в пост-саддамовском Ираке. Причин этого провала было множество, включая сочетание плохих решений с невезением, что может случиться в ходе любой войны, и трудности, изначально присущие раздробленному иракскому обществу. Но частью проблемы было мировоззрение, которое многие высокопоставленные чиновники Буша сохранили с 1990-х годов и первых дней его администрации. Руководство Пентагона было привержено концепции 'стратегической паузы' и враждебно относилось к слишком сильной опоре на сухопутные войска. Кроме того, сохранялась аллергия республиканцев в отношении созидания наций, чего опасался Байден. Следствием этого - как в Афганистане, так и в Ираке - было размещение слишком немногочисленного контингента, который был не в состоянии взять под контроль территорию страны и подавить борьбу за власть, неминуемую после падения диктатур, а также слишком слабый гражданский потенциал для того, чтобы заниматься мощным социальным и экономическим восстановлением, необходимым при решении неизбежной задачи по послевоенному национальному возрождению. В Ираке эти промахи стали очевидны в первые месяцы после вторжения. Чтобы освоиться с этим, администрации потребовалось еще четыре года.В конце концов, администрация Буша все-таки скорректировала свою стратегию, и, в результате, перспективы успеха в Ираке сегодня выглядят гораздо более радужно, чем могло показаться два года назад. Но за годы топтания на месте Соединенные Штаты заплатили огромную цену. Каким бы ни был ущерб, нанесенный Соединенным Штатам самим вторжением, ущерб, причиненный четырьмя годами неудач, включая наиболее яркие проявления этих неудач - такие, как скандал в тюрьме Абу-Грейб, несоизмеримо выше. В распадающемся мире нет ничего хуже зацикленного на себе гегемона, чем некомпетентный гегемон, зацикленный на себе.
СИЛА И ИЛЛЮЗИЯ
У следующей администрации есть шанс извлечь уроки из ошибок администрации Буша, равно как развить успех, достигнутый администрацией Буша при их исправлении. Сегодня позиция Соединенных Штатов в мире не так плоха, как утверждают некоторые. Предсказания о том, что другие державы предпримут согласованные усилия с целью уравновешивания хулиганской сверхдержавы, оказались неточными. Другие державы действительно появляются, но они не встают единым фронтом против Соединенных Штатов. Китай и Россия заинтересованы в снижении масштаба американского господства и стремятся к увеличению своей относительной силы. Но друг к другу они относятся с не меньшей настороженностью, чем к Вашингтону. Другие новые державы - такие, как Бразилия и Индия - не стремятся стать противовесом Соединенным Штатам.Действительно, несмотря на негативные настроения, отражающиеся в опросах общественного мнения, большинство великих держав нашего мира в геополитическом плане сближается с Соединенными Штатами. Несколько лет назад президент Франции Жак Ширак и канцлер Германии Герхард Шредер флиртовали с идеей переориентации на Россию в качестве противовеса силе США. Но теперь Франция, Германия и вся остальная Европа склоняются в другом направлении. Дело не в том, что они вновь воспылали любовью к Соединенным Штатам. Более проамериканская политика президента Франции Николя Саркози и канцлера Германии Ангелы Меркель отражает их мнение о том, что тесные, но не свободные от критики отношения с Соединенными Штатами увеличивают силу и влияние Европы. Между тем, страны Восточной Европы тревожит усиление России.Государства Азии и Тихоокеанского региона сближаются с Соединенными Штатами главным образом в силу опасений перед усилением Китая. В середине 1990-х американо-японскому альянсу угрожала эрозия. Но после 1997 г. стратегические отношения между двумя странами заметно укрепились. Некоторые государства Юго-Восточной Азии тоже пытаются застраховаться перед лицом усиливающегося Китая. (Возможно, единственное исключение из этой общей тенденции - Австралия, новое правительство которой склоняется в сторону Китая, отходя от Соединенных Штатов и других демократических стран региона). Самый значительный сдвиг произошел в Индии, бывшей союзнице Москвы, которая сегодня считает хорошие отношения с Соединенными Штатами важнейшим средством достижения своих долгосрочных стратегических и экономических целей.Даже на Ближнем Востоке, славящемся своим рьяным антиамериканизмом, где образы американской оккупации Ирака и воспоминания об Абу-Грейб по-прежнему будоражат общественное сознание, стратегический баланс не стал неблагоприятным для Соединенных Штатов. Египет, Иордания, Марокко и Саудовская Аравия продолжают тесное сотрудничество с Соединенными Штатами - равно как государства Персидского залива, которые тревожит Иран. В Ираке на место непреклонного антиамериканизма при Саддаме пришла зависимость от Соединенных Штатов, а стабильный Ирак в будущем изменит стратегическое равновесие в сторону США, поскольку Ирак обладает богатыми запасами нефти и может стать значимой державой региона.Эта ситуация резко контрастирует с крупными стратегическими неудачами Соединенных Штатов на Ближнем Востоке в годы 'холодной войны'. В 1950-е и 1960-е годы в регионе царили панарабские националистические настроения, открывшие путь беспрецедентному вмешательству СССР, включая квазиальянс между Советским Союзом и Египтом Гамаля Абделя Насера, равно как советский альянс с Сирией. В 1979 г. обрушился один из столпов стратегической позиции США в регионе, когда яро антиамериканская революция аятоллы Рухоллы Хомейни свергла проамериканского шаха Ирана. Это привело к фундаментальному сдвигу стратегического равновесия в регионе, сдвигу, от которого Соединенные Штаты страдают по сей день. В результате иракской войны ничего подобного пока не случилось.Сегодня те, кто объявляет об упадке Соединенных Штатов часто воображают прошлое, в котором мир плясал под мелодию царственной Америки. Это иллюзия. Нарастает ностальгия по чудесной эпохе господства США после Второй мировой войны. Но, несмотря на тогдашние успехи в Европе, Соединенные Штаты пережили катастрофические неудачи в других регионах. 'Потеря' Китая, оказавшегося под властью коммунистов, северокорейское вторжение в Южную Корею, испытание Советским Союзом водородной бомбы, волнения в Индокитае, вызванные постколониальным национализмом - каждый из этих фактов был громадной стратегической катастрофой, и в то время понимался именно так. Каждый из них оказал решающее влияние на то, какой стала оставшаяся часть ХХ века, и это влияние было далеко не позитивным. Соединенные Штаты были не в состоянии контролировать ни одну из этих ситуаций или хотя бы эффективно управлять ими. Ни одно событие последнего десятилетия не сравнится с любым из этих событий по своему разрушительному воздействию на позицию Соединенных Штатов в мире.Китайские стратеги считают, что нынешняя международная конфигурация, скорее всего, просуществует еще какое-то время, и они, вероятно, правы. Пока Соединенные Штаты остаются в центре мировой экономики и продолжают быть сильнейшей державой в военном отношении и первым из апостолов самой популярной политической философии в мире, пока американская общественность продолжает поддерживать идею американского доминирования - что она последовательно делает уже шесть десятилетий - и пока потенциальные соперники вызывают у своих соседей, скорее, страх, чем сочувствие, структура международной системы должна оставаться прежней: одна сверхдержава и ряд великих держав.Однако было бы иллюзией считать, что можно с легкостью вернуться к лидерству США и сотрудничеству между союзниками Соединенных Штатов, существовавшим в эпоху 'холодной войны'. Не существует ни одной объединяющей угрозы масштаба Советского Союза, которая могла бы связать Соединенные Штаты и другие страны, казалось бы, постоянными узами. Сегодня мир больше напоминает девятнадцатый век, чем конец двадцатого. Те, кто воображает, будто это хорошая новость, должны вспомнить, что порядок XIX века закончился не так хорошо, как 'холодная война'.Чтобы избежать подобной судьбы, Соединенным Штатам и другим демократическим странам понадобится оценить свои интересы с более просвещенной и великодушной точки зрения, чем они делали это даже во время 'холодной войны'. Соединенные Штаты, как сильнейшая из демократий, должны не противодействовать миру объединенных и сокращенных национальных суверенитетов, а приветствовать его. Чего им бояться в мире распространения законов и норм, основанных на либеральных идеалах и призванных защищать их? Между тем, они могут выиграть очень много. В то же время, демократии Азии и Европы должны вновь осознать, что движение к более совершенному либеральному порядку зависит не только от права и воли народа, но и от сильных стран, поддерживающих и защищающих их.Возможно, в эгоистическом мире не каждое государство способно на такую просвещенную мудрость. Но если и есть какая-то надежда, то это надежда на возрожденное понимание важности ценностей. Соединенные Штаты и другие демократические страны разделяют стремление к либеральному международному порядку, построенному на демократических принципах и скрепленному - пускай несовершенно - законами и международными договорами. Давление на этот порядок постепенно возрастает: авторитарные великие державы наращивают силу и влияние, а антидемократическая борьба радикального исламского терроризма продолжается. Если тот факт, что демократии нуждаются друг в друге, менее очевиден, чем прежде, то необходимость для этих стран, включая Соединенные Штаты, 'смотреть дальше в будущее' неизменно возрастает.
* 'Мы все американцы, но...' (фр.)
* The Ugly American ('гадкий американец') - название романа У. Ледерера и Ю. Бердика (1958 г.) и популярная характеристика стереотипного отношения к американцам в мире - прим. пер.
Роберт Каган - старший научный сотрудник Фонда Карнеги, автор книги 'Возвращение истории и конец мечтаний'
Версия для печати. Опубликовано на сайте ИноСМИ.Ruhttp://www.inosmi.ru/translation/244655.html
У следующей администрации есть шанс извлечь уроки из ошибок администрации Буша, равно как развить успех, достигнутый администрацией Буша при их исправлении.
Роберт Каган (Robert Kagan), 15 октября 2008
From Foreign Affairs, September/October 2008Резюме: Следующая администрация должна извлечь уроки из ошибок Буша, но не чураться использования силы США для распространения американских ценностей.Сегодняшний мир выглядит не так, как его представляло себе большинство из нас после падения Берлинской стены в 1989 г. Предполагалось, что на смену состязанию великих держав придет эпоха геоэкономики. Предполагалось, что идеологическое противоборство между демократией и автократией приведет к 'концу истории'. Мало кто ожидал, что беспрецедентная сила Соединенных Штатов столкнется со столькими вызовами - со стороны не только новых великих держав, но и старых и близких союзников. Насколько все это зависело от расположения звезд и от самих американцев? Что Соединенные Штаты могут сделать с этим сейчас - и могут ли они сделать что-то?Возможно, кому-то непросто это припомнить, но проблемы Соединенных Штатов с миром - или, точнее, проблемы мира с Соединенными Штатами - начались задолго до того, как Джордж Буш занял президентское кресло.
Министр иностранных дел Франции Юбер Ведрин (Hubert Vedrine) был недоволен 'гипердержавой' еще в 1998 г. В 1999 г. Сэмюэл Хантингтон писал на этих страницах о том, что значительная часть стран мира считает Соединенные Штаты 'хулиганской сверхдержавой' - 'настырной, лезущей в чужие дела, эксплуататорской, действующей в одностороннем порядке, лицемерной и стремящейся к гегемонии'.Хотя Хантингтон и другие возлагали вину на постоянное хвастовство администрации Клинтона 'американской силой и американской добродетелью', веру Америки в собственную правоту изобрели не клинтонцы. Источником проблемы был геополитический сдвиг, последовавший за распадом Советского Союза, а также то тонкое психологическое воздействие, которое этот сдвиг оказал на восприятие Соединенными Штатами и другими державами себя и друг друга. К концу 1990-х уже начались разговоры о кризисе в трансатлантических отношениях, и, несмотря на поиск виновных, фундаментальная причина была ясна: союзники не нуждались друг в друге так, как раньше. Импульс к сотрудничеству в годы 'холодной войны' состоял на четверть из просвещенной добродетели, а на три четверти - из холодной необходимости. Основанием альянса была взаимная зависимость, а не взаимная страсть. Когда исчезла советская угроза, две стороны могли идти своими путями.В определенной мере так и произошло. Европа, освобожденная от страха перед Советским Союзом, погрузилась в тяжкий труд по построению новой Европы. В 1990-е годы Европейский Союз проложил новый курс человеческой эволюции, доказав, что нации могут объединить свои суверенитеты и заменить силовую политику международным правом. Это позволило начать эпоху установления международных норм и создания институтов. Для многих людей по всему миру, но, особенно, для европейцев, место старых озабоченностей времен 'холодной войны' заняли международные дебаты о глобальном правлении. Обеспокоенность по поводу изменения климата вызвала к жизни Киотский протокол. Шла работа по созданию нового Международного уголовного суда. Многие трудились над международной ратификацией Всеобъемлющего договора о запрещении ядерных испытаний, призванного усилить режим ядерного нераспространения, и новом договоре о запрещении противопехотных мин. Премьер-министр Великобритании Тони Блэр говорил о 'доктрине международного сообщества', в которой общие интересы человечества играют более важную роль, чем интересы отдельных стран.В Соединенных Штатах дебаты шли в более традиционном русле. Чиновники администрации Клинтона разделяли точку зрения европейцев, но при этом считали, что Соединенные Штаты призваны выполнять особую функцию хранителя международной безопасности - 'необходимого' лидера международного сообщества - традиционными способами, ориентированными на силу, предусматривающими центральную роль национальных государств. В условиях кризисов - вокруг Тайваня, в Ираке или Судане - они направляли в зоны напряженности авианосцы и запускали ракеты, зачастую ни с кем не консультируясь. Даже Билл Клинтон отказывался поддержать договор о противопехотных минах или Международный уголовный суд, если другие страны не признавали особую глобальную роль США. 'По-прежнему существуют международные хищники, - предупреждал он, - террористы и 'беззаконные страны', стремящиеся к получению 'арсеналов ядерного, химического и биологического оружия и ракет для его доставки'. Помимо этого, чиновники администрации Клинтона не могли скрыть свою нетерпеливость по поводу того, что казалось им несерьезным отношением европейцев к данным угрозам, особенно, Ираку. Как выразилась тогда государственный секретарь Мадлен Олбрайт, 'Если нам приходится использовать силу, то это потому, что мы - Америка. Мы смотрим дальше в будущее'.Окончание 'холодной войны' дало всем возможность взглянуть друг на друга по-новому, и кое-кому - прежде всего, европейцам - увиденное не понравилось. Американское общество показалось им грубым и жестоким - как казалось и их предкам в XIX веке. Ведрин призывал Европу выступить против гегемонии США отчасти в качестве защитной меры перед распространением американизма. 'Мы не можем принять... политически однополярный мир, - заявил он, - и именно поэтому мы боремся за многополярный'.В конце 1990-х казалось, что момент многополярности настал. При этом отношения США с Китаем и Россией ухудшались. Китайцы давно сетовали на 'сверхгегемонистские амбиции' Соединенных Штатов, и Пекин справедливо полагал, что Вашингтон враждебно относится к усилению Китая. Взрыв антиамериканского национализма произошел после случайного попадания американской ракеты в посольство Китая в Белграде в 1999 г. во время войны в Косово, которую как китайцы, так и русские считали незаконной. Министр иностранных дел России Игорь Иванов назвал эту войну самой худшей агрессией в Европе после Второй мировой войны. Нисколько не поднял россиянам настроения тот факт, что в том же 1999 г. в НАТО вступили Чехия, Венгрия и Польша. Эпоха согласной на все России, жаждущей интегрироваться с либеральным Западом на условиях Запада подходила к концу. В августе 1999 г. президент России Борис Ельцин назначил премьер-министром Владимира Путина. В сентябре Путин вторгся в Чечню и менее, чем через год возглавил Россию, ставшую более националистической и менее демократической.
РЕАЛИСТ БУШ
В этот мир, трещащий по швам, вошел Джордж Буш. Еще до того, как он занял президентское кресло, карикатуристы изображали его техасским ковбоем с револьвером и лассо. Французский политик Жак Ланг (Jack Lang) назвал его 'серийным убийцей'. Журналист Guardian Мартин Кеттл (Martin Kettle) писал 7 января 2001 г. в Washington Post, что неприязнь к Соединенным Штатам в мире начала расти еще до Буша, но его избрание стало 'таким рекрутером, о котором новый антиамериканизм мог только мечтать'.Один из многочисленных парадоксов этой ситуации заключался в том, что Буш пришел к власти, надеясь ограничить глобальные притязания США. В моде был внешнеполитический реализм. Отвечая во время президентских дебатов на вопрос о том, какими принципами должна руководствоваться внешняя политика США, кандидат республиканцев Эл Гор заявил, что это 'вопрос ценностей'. Буш ответил, что это вопрос 'того, что соответствует интересам Соединенных Штатов'. Гор заявил, что Соединенные Штаты, 'естественный лидер' мира', должны иметь 'чувство миссии' и давать другим народам 'образец, который поможет им быть более похожими на нас'. Буш сказал, что Соединенные Штаты 'не должны носиться по миру и говорить, что должно быть так, а не иначе', что так 'мы скатимся к тому, что нас будут считать тем самым гадким американцем '.
Но, как оказалось, реализм в версии администрации Буша не привел к обретению друзей по всему миру. Бушевские чиновники с презрением относились к международным дебатам 1990-х. За свои первые девять месяцев администрация вышла из Киотского процесса, заявила о неприятии Международного уголовного суда и Договора о всеобъемлющем запрещении испытаний ядерного оружия, и начала выход из Договора о противоракетной обороне. Некоторые из этих инициатив погибли еще при Клинтоне, но, если Клинтон пытался смягчить недовольство международного сообщества, давая надежду на то, что однажды США их ратифицируют, то Буш выступал против них принципиально. Как и в 1920-е гг. республиканцев тревожили соглашения, которые могли бы сократить суверенитет США. В 2000 г. Кондолиза Райс, тогдашний советник Буша по внешней политике, охарактеризовавшая себя как сторонницу Realpolitik, сетовала на этих страницах на пустые разговоры о 'гуманитарных интересах'. Внешняя политика США должна была стоять на 'прочном основании национального интереса', а не 'интересах иллюзорного международного сообщества'.За этим новым подходом стоял реалистический расчет: в новом мире по окончании 'холодной войны' интересы и обязательства США сократились. Возникла потребность в более четко формулируемой внешней политике, основанной на интересах. Большинство чиновников администрации Буша соглашалось с политологом Майклом Мандельбаумом (Michael Mandelbaum), который в 1996 г. на этих же страницах критиковал администрацию Клинтона, заявляя, что она занялась международным 'общественным трудом' на Балканах и в Гаити, где не шло речи о жизненно важных национальных интересах. Кандидат Буш, отвечая на вопрос о том, послал ли бы он войска в Руанду, заявил, что Соединенные Штаты не должны 'отправлять войска для того, чтобы прекратить этнические чистки и геноцид в тех странах, где у нас нет стратегических интересов'. Оказавшись у власти, реалисты Буша - от вице-президента Дика Чейни до Райс, министра обороны Дональда Рамсфелда и государственного секретаря Колина Пауэлла - были согласны в том, что необходимо избегать гуманитарных интервенций и созидания наций.Стратегия заключалась в том, чтобы превратить Соединенные Штаты в своего рода внешнего арбитра, последнюю надежду для нуждающихся в помощи или, по словам Ричарда Хаасса (Richard Haass), 'шерифа поневоле'. В ходе кампании 2000 г. Райс говорила о 'новом разделении труда', при котором локальные державы будут поддерживать мир в своих регионах, а Соединенные Штаты - оказывать им материально-техническую и разведывательную поддержку, но не направлять свои сухопутные войска. Ричард Перл (Richard Perle) выдвинул новую военную доктрину, предполагающую сокращение сухопутных сил в два раза. Решать глобальные проблемы должны были не армии, а высокоточные управляемые ракеты. Ответ на единственную непосредственную угрозу - со стороны государств-изгоев, разрабатывающих ракеты большой дальности, - мог быть дан в одностороннем порядке: путем создания противоракетной обороны. Настало время 'стратегической паузы', когда Соединенные Штаты могли облегчить свое глобальное бремя и подготовиться к угрозам, которые могли бы возникнуть через 20 или 30 лет. Согласно воззрениям реалистов, мир, в котором нет серьезных угроз национальным интересам США - это мир, в котором сила и влияние США должны сократиться.Иными словами, Соединенные Штаты отказывались от глобального лидерства - по крайней мере, как оно понималось в годы 'холодной войны'. В 1990 г., когда коммунизм и советская империя были разгромлены, Джин Киркпатрик (Jeane Kirkpatrick) выступала за то, чтобы Соединенные Штаты прекратили нести 'необычайное бремя' лидерства и, вернувшись в 'нормальные' времена... вновь стали нормальной страной'. Как писал Джон Болтон в своем эссе 1997 г., пора было 'признать, что величайший вызов, брошенный нам, был уже позади'. Теперь многие страны мира - а среди них и Соединенные Штаты - могли заняться собой.Примерно такую политику Буш вел в первые девять месяцев своего президентства, и остальной мир быстро принял этот сигнал. По данным опроса общественного мнения, проведенного Pew Research Center в августе 2001 г., 70 процентов опрошенных западноевропейцев (85 процентов французов) считали, что администрация Буша принимает решения, 'исходя исключительно из интересов США'.NOUS SOMMES TOUS AMERICAINS, MAIS . . . Именно такие царили настроения, когда 11 сентября террористы нанесли свой удар. Теракты естественным образом вызвали сдвиг во внешней политике администрации Буша, но это была не доктринальная революция. Администрация не отказалась от подхода, основанного на национальных интересах. Просто защита даже узко понимаемых интересов - таких, как оборона страны - неожиданно потребовала более экспансивной и агрессивной глобальной стратегии. 'Стратегическая пауза' закончилась, и Соединенные Штаты возобновили свое широкомасштабное глобальное вмешательство - теперь уже в рамках так называемой 'войны с террором'.Означало ли это, что Соединенные Штаты также вернулись к глобальному лидерству? Администрация Буша считала, что да. Однако существовали серьезные препятствия для возвращения к лидерству в старом стиле 'холодной войны' в мире, пережившем 'холодную войну' и 11 сентября.Одним из них была понятная сосредоточенность американцев и их лидеров на себе после 11 сентября. Первый признак того, что прежнюю солидарность возродить не так легко, проявился в Афганистане. В ходе вторжения в Афганистан - в отличие и от войны в Косово и от первой войны в Заливе - речь шла, прежде всего, о безопасности США, не о создании 'нового мирового порядка'. В отличие от первой войны в Персидском заливе в 1991 г., когда Джордж Буш-старший старательно создавал международную коалицию, во время войны в Афганистане администрация второго Буша (а многие ее сотрудники работали и у первого) занялась уничтожением баз 'аль-Каиды' и свержением талибов. Это означало быстрые действия без тех проблем с управлением альянсом, с которыми столкнулся в Косово генерал Уэсли Кларк (Wesley Clark).В этом суженном подходе не было ничего удивительного, учитывая панику и гнев, царившие в Соединенных Штатах. Но не было удивительно и то, что в глазах остального мира США были не глобальным лидером, стремящимся к благу для всего мира, а озверевшим Левиафаном, уничтожающим тех, кто посмел на него напасть. Эта инициатива вызвала меньше сочувствия у мира. И вот что было вторым крупным препятствием возвращению к глобальному лидерству США в прежнем стиле: остальной мир, включая ближайших союзников Соединенных Штатов, тоже был погружен в себя.Бежать от реалий мира после 11 сентября было нельзя. То, что произошло с Соединенными Штатами, произошло только с Соединенными Штатами. В Европе и многих других частях мира на это отреагировали с ужасом, скорбью и сочувствием. Но американцы увидели в этих излияниях солидарности больше того, что в них действительно было. Большинство американцев, независимо от своей политической ориентации, считало, что мир разделяет не только их боль и скорбь, но также их страхи и озабоченность угрозой терроризма, и что мир вместе с Соединенными Штатами даст единый ответ. Некоторые американские наблюдатели верны этой иллюзии по сей день. Но на самом деле остальной мир не разделял ни страхи американцев, ни их ощущение необходимости в безотлагательных действиях. Европейцы испытывали солидарность со сверхдержавой в годы 'холодной войны', когда существовала угроза Европе, а Соединенные Штаты обеспечивали безопасность. Но после 'холодной войны' и даже после 11 сентября европейцы чувствовали себя в относительной безопасности. Напуганы были только американцы.Когда сгладились шок и ужас, оказалось, что 11 сентября не изменило фундаментальное отношение мира к Соединенным Штатам. Недовольство сохранилось. Как показал опрос Pew, проведенный в декабре 2001 г. среди лидеров общественного мнения, большинству из них 'было грустно смотреть на то, что переживает Америка'; по мнению столь же значительного процента опрошенных (70 процентов по всему миру и 66 процентов в Западной Европе), 'хорошо, что американцы теперь знают, что значит быть уязвимым'. Многие лидеры общественного мнения во всем мире, в том числе, в Европе, считали, что 'политика и действия США в мире' были 'главной причиной' терактов и что Америка жнет посеянное.Кроме того, многие ощущали, что Соединенные Штаты ведут борьбу с терроризмом исключительно в собственных интересах. В Западной Европе 66 процентов опрошенных лидеров общественного мнения заявили, что они считают, что Соединенные Штаты заботятся только о себе. Это было неудивительно, учитывая то, как мало администрация Буш пыталась тогда сделать для того, чтобы создать у союзников США иное впечатление, или чтобы борьба в Афганистане стала борьбой за международный порядок.Однако американцы не считали, что ими движет своекорыстный интерес. Целых 70 процентов лидеров общественного мнения заявили, что они считают, что Соединенные Штаты действуют также в интересах своих союзников. Это расхождение в восприятии высветило центральную проблему, связанную с парадигмой 'войны с террором'. Американцы, вновь неожиданно оказавшиеся в условиях широкомасштабной глобальной вовлеченности, считали, что при этом они вернулись к роли глобального лидера. Большая часть мира была с этим не согласна.Война с террором, если следовать ее собственной логике, стала крупнейшим успехом Буша. Ни один серьезный наблюдатель не мог себе представить после 11 сентября, что в следующие семь лет на территории США не произойдет ни одного нового террористического акта. Заслуги Буша в том, что семь лет назад большинство сочло бы практически чудом, не выставляются на первый план с одной стороны, в силу узкопартийных соображений, а с другой - оправданного нежелания искушать судьбу. Более того, успех администрации Буша был в значительной мере достигнут благодаря широкомасштабному международному сотрудничеству - особенно, с европейскими державами - в сфере обмена разведданными, работы правоохранительных органов, и внутренней безопасности. Какие бы промахи ни допустила администрация Буша, она все же сумела защитить американцев от очередного удара по территории страны. Следующей администрации повезет, если она сумеет добиться того же - а если нет, то сопоставление с администрацией Буша будет не в ее пользу.Проблема с парадигмой 'войны с террором' заключается не в том, что не была достигнута ее основная и жизненно важная цель, а в том, что эта парадигма была и остается недостаточным основанием для выстраивания всей внешней политики США.В мире эгоистических государств и эгоистических народов - а это, скажем так, тот мир, в котором мы живем - вопрос всегда ставится так: 'Что в этом для нас?' Неадекватность парадигмы 'войны с террором' связана с тем фактом, что очень мало стран за исключением Соединенных Штатов считают терроризм главным вызовом, с которым они столкнулись. Борьба Соединенных Штатов не считается международным 'общественным благом', за которое весь остальной мир может испытывать благодарность. Напротив, большинство стран считает, что они делают Соединенным Штатам одолжение, направляя свои войска в Афганистан (или Ирак). По их мнению, тем самым они часто жертвуют собственными интересами.Разумеется, ни одна внешнеполитическая доктрина не лишена недостатков. Парадигма антикоммунистического сдерживания также была неадекватна, поскольку борьба между коммунизмом и демократическим капитализмом была не единственным, что происходило в мире в 1947-1989 гг. И все же антикоммунизм позволял Соединенным Штатам привлечь на свою сторону другие страны и убеждал их принять лидерство США. Это было важнее имиджа Соединенных Штатов, который не всегда был незапятнанным. Если война во Вьетнаме не привела к таким же противоречиям между Соединенными Штатами и их союзниками, как война в Ираке, то это не потому, что Америку Линдона Джонсона и Ричарда Никсона любили больше, чем Америку Буша. А потому, что Соединенные Штаты давали то, что другие народы считали для себя необходимым - прежде всего, защиту от Советского Союза - и благодаря этому многие их них не акцентировали внимание на действиях США во Вьетнаме и американской культуре, которая всего за семь лет умудрилась произвести убийства Мартина Лютера Кинга-мл. и Роберта Кеннеди, бунт в Уоттсе, расстрел в Кентском университете и Уотергейт.Война с террором никогда не была таким сплачивающим фактором. Китай и Россия одобрили ее, потому что она отвлекала от них стратегическое внимание Соединенных Штатов - и потому, что обе страны увидели, что могут воспользоваться войной с террором в своих целях: для Москвы она означала войну с чеченцами, а для Пекина - войну с уйгурами. Но для большинства традиционных союзников Соединенных Штатов она была и остается в лучшем случае нежелательным фактором, который отвлекает их от вопросов, имеющих для них большее значение.В Европе она воспринимается не просто как отвлекающий фактор. Американцы считают, что европейцы так же, как и они, озабочены проблемой радикального ислама. Но у европейцев другие озабоченности. Для американцев проблема, по большому счету, 'где-то там', в далеких странах, где радикальные исламские террористы замышляют свои теракты, и поэтому решение лежит тоже 'где-то там'. Для европейцев исламский радикализм - это, в первую очередь, внутриполитический вопрос, вопрос о том, могут ли мусульмане быть ассимилированы в европейское общество XXI века, а, если могут, то как. По мнению европейцев, действия США только усугубляют проблемы Европы. Если Соединенные Штаты разворошат осиное гнездо, то осы полетят в Европу - по крайней мере, этого опасаются европейцы.Короче говоря, война с террором стала в большей степени источником противоречий, нежели единства. Соединенные Штаты, которые уже в 1990-е гг. считались многими гегемоном-хулиганом, после 11 сентября воспринимаются как погруженный в себя гегемон-хулиган, не задумывающийся о последствиях своих действий.
НЕКОМПЕТЕНТНЫЙ ГЕГЕМОН?
Именно с этой точки зрения многие рассматривали решение о вторжении в Ирак в 2003 г. И в этом еще один парадокс. Свержение Саддама Хусейна было одним из самых эгоистических шагов Соединенных Штатов после 11 сентября, больше соответствующим существовавшему до 11 сентября представлению США о себе как об активном и ответственном мировом лидере, чем более узкой, основанной на интересах внешней политике Буша.Вторжение было отчасти связано с войной с террором. Администрацию Клинтона также беспокоили террористические связи Саддама, и она воспользовалась этими предполагаемыми связями для оправдания своей военной операции против Ирака в 1998 г. Сам Клинтон предупреждал, что, если Соединенные Штаты не предпримут решительные действия против Саддама, то мир 'будет сталкиваться со все новыми угрозами того типа, что представляет собой Ирак сегодня - государство-изгой с оружием массового поражения, готовое использовать его или предоставить его террористам, наркоторговцам или организованным преступникам, которые незаметно перемещаются по миру среди нас'. После 11 сентября резко сниженный уровень терпимости к угрозам помогает объяснить тот факт, что такие реалисты, как Чейни, которые раньше считали, что Саддама можно довольно безопасно сдерживать, вдруг изменили свою позицию. Та же самая логика руководила сенатором Хиллари Клинтон (демократ от штата Нью-Йорк) и многими другими демократами и умеренными республиканцами в Конгрессе, когда в октябре 2002 г. они санкционировали применение силы, одобрив соответствующий законопроект в Сенате 77 голосами из ста. Именно поэтому открытая оппозиция войне была такой редкостью. Колумнист Time Джо Кляйн (Joe Klein) выразил это настроение в интервью накануне войны. 'Рано или поздно, нужно вышвырнуть этого парня... Нужно дать сигнал, потому что, если не дать его сейчас... то каждый потенциальный Саддам и террорист будут чувствовать себя ободренным'.Основные аргументы в пользу вторжения в Ирак были сформулированы задолго до войны и задолго до появления бушевского реализма. Они соответствовали более широкому пониманию интересов США, которое господствовало в годы правления Клинтона и во время 'холодной войны'. В 1990-е многие считали Ирак не непосредственной угрозой Соединенным Штатам, а проблемой миропорядка, за которую США несут особую ответственность. Как говорил в 1998 г. тогдашний советник по национальной безопасности Сэнди Бергер (Sandy Berger), 'От будущего Ирака зависит судьба Ближнего Востока и арабского мира на ближайшее десятилетие и позже'. Именно поэтому такие фигуры, как Ричард Армитидж (Richard Armitage), Фрэнсис Фукуяма (Francis Fukuyama) и Роберт Зеллик (Robert Zoellick) подписали в 1998 г. обращение с требованием насильственного свержения Саддама. Именно поэтому, как писал тогда журналист New York Times Билл Келлер (Bill Keller) (ныне ответственный редактор газеты) войну поддержали либералы из клуба 'Боже мой, а я ведь тоже ястреб!', включая регулярных комментаторов [New York Times] и Washington Post, редакторов New Yorker, New Republic и Slate, колумнистов Time и Newsweek', а также многих бывших клинтоновских чиновников.Либералы и прогрессивные политики, которые выступили за войну в Ираке, поступили так во многом по той же самой причине, по которой они поддержали войну на Балканах: считая ее необходимой для сохранения либерального международного порядка. Они предпочли бы, чтобы действия Соединенных Штатов были санкционированы ООН, но знали, что в случае Косово это было невозможно. Их главная забота сводилась к тому, что администрация Буша после свержения Саддама будет реагировать на последствия, руководствуясь узко реалистическим подходом. Как выразился сенатор Джо Байден (Joe Biden) (демократ от штата Делавэр), 'Некоторым из них созидание нации не по зубам'. Бывший клинтоновский чиновник Рональд Асмус (Ronald Asmus) задавался вопросом: 'О чем идет речь: об американском могуществе или демократии?' Если речь идет о демократии, считал он, то Соединенным Штатам следовало бы 'иметь более широкую базу поддержки в стране и больше друзей за рубежом'.Однако широкий консенсус среди американских консерваторов, либералов, прогрессивных и неоконсервативных политиков не был воспроизведен в остальных странах мира. Для европейцев Косово очень сильно отличается от Ирака. Дело не в законности или ООН, а в географическом положении. Европейцы были готовы пойти на войну без санкции ООН, когда речь шла о них самих, их безопасности, их истории и их морали. Ирак - совершенно другое дело. Для таких американских либералов, как колумнист New York Times Томас Фридман (Thomas Friedman), 'цинизм и неуверенность Европы, выдаваемые за моральное превосходство' были 'непереносимы'.Ирак давно был камнем преткновения. В 1990-е годы возникли большие расхождения между Великобританией и Соединенными Штатами с одной стороны, которые выступали за сдерживание Ирака при помощи санкций и военного давления, и Китаем, Францией, Россией и большинством других стран с другой - они выступали за прекращение сдерживания. К 2000 г. администрация Клинтона уже опасалась, что режим сдерживания может рухнуть, но ей не удалось убедить остальных в необходимости его поддержания. К 2003 г. мало что изменилось. Теракты 11 сентября не снизили терпимость остального мира к Саддаму Хусейну, в отличие от терпимости Соединенных Штатов. Напротив, сократилась терпимость мира к Соединенным Штатам.К 2003 г. очень немногие страны принимали близко к сердцу заявления о безотлагательности войны с террором и гуманитарных озабоченностях в Ираке или испытывали желание вновь увидеть Соединенные Штаты во главе международного крестового похода ради восстановления порядка силой, как это было во время войны в Персидском заливе в 1991 г. Мало кто мог поверить, что Соединенные Штаты, особенно, при Буше, вдруг начали действовать от имени мирового порядка. Поэтому многие могли объяснить эту войну только как войну за нефть, или за Израиль, или за американский империализм, и так далее. В общем, считали ее чем угодно, кроме того, чем ее считали сторонники войны, представляющие весь политический спектр США: войной, которая соответствует интересам США и лучшей части человечества.Кто знает, что произошло бы, если бы Соединенные Штаты обнаружили материалы для создания оружия и программы, которые, как считали все, включая европейцев и антивоенных критиков в Соединенных Штатах, имелись у Ирака? Даже если бы оружия не было обнаружено, то какой была бы реакция мира, если бы Соединенные Штаты принесли в Ирак относительный порядок и стабильность? Тогдашний государственный секретарь Колин Пауэлл считал в то время, что 'как только мы добьемся успеха, начнем побеждать, и люди осознают, что мы пришли, чтобы дать лучшую жизнь народу Ирака', будет возможно 'довольно быстрое' изменение мирового общественного мнения.Разумеется, произошло нечто иное. Успешно свергнув Саддама, Соединенные Штаты приступили к провалу операции по восстановлению порядка и стабильности в пост-саддамовском Ираке. Причин этого провала было множество, включая сочетание плохих решений с невезением, что может случиться в ходе любой войны, и трудности, изначально присущие раздробленному иракскому обществу. Но частью проблемы было мировоззрение, которое многие высокопоставленные чиновники Буша сохранили с 1990-х годов и первых дней его администрации. Руководство Пентагона было привержено концепции 'стратегической паузы' и враждебно относилось к слишком сильной опоре на сухопутные войска. Кроме того, сохранялась аллергия республиканцев в отношении созидания наций, чего опасался Байден. Следствием этого - как в Афганистане, так и в Ираке - было размещение слишком немногочисленного контингента, который был не в состоянии взять под контроль территорию страны и подавить борьбу за власть, неминуемую после падения диктатур, а также слишком слабый гражданский потенциал для того, чтобы заниматься мощным социальным и экономическим восстановлением, необходимым при решении неизбежной задачи по послевоенному национальному возрождению. В Ираке эти промахи стали очевидны в первые месяцы после вторжения. Чтобы освоиться с этим, администрации потребовалось еще четыре года.В конце концов, администрация Буша все-таки скорректировала свою стратегию, и, в результате, перспективы успеха в Ираке сегодня выглядят гораздо более радужно, чем могло показаться два года назад. Но за годы топтания на месте Соединенные Штаты заплатили огромную цену. Каким бы ни был ущерб, нанесенный Соединенным Штатам самим вторжением, ущерб, причиненный четырьмя годами неудач, включая наиболее яркие проявления этих неудач - такие, как скандал в тюрьме Абу-Грейб, несоизмеримо выше. В распадающемся мире нет ничего хуже зацикленного на себе гегемона, чем некомпетентный гегемон, зацикленный на себе.
СИЛА И ИЛЛЮЗИЯ
У следующей администрации есть шанс извлечь уроки из ошибок администрации Буша, равно как развить успех, достигнутый администрацией Буша при их исправлении. Сегодня позиция Соединенных Штатов в мире не так плоха, как утверждают некоторые. Предсказания о том, что другие державы предпримут согласованные усилия с целью уравновешивания хулиганской сверхдержавы, оказались неточными. Другие державы действительно появляются, но они не встают единым фронтом против Соединенных Штатов. Китай и Россия заинтересованы в снижении масштаба американского господства и стремятся к увеличению своей относительной силы. Но друг к другу они относятся с не меньшей настороженностью, чем к Вашингтону. Другие новые державы - такие, как Бразилия и Индия - не стремятся стать противовесом Соединенным Штатам.Действительно, несмотря на негативные настроения, отражающиеся в опросах общественного мнения, большинство великих держав нашего мира в геополитическом плане сближается с Соединенными Штатами. Несколько лет назад президент Франции Жак Ширак и канцлер Германии Герхард Шредер флиртовали с идеей переориентации на Россию в качестве противовеса силе США. Но теперь Франция, Германия и вся остальная Европа склоняются в другом направлении. Дело не в том, что они вновь воспылали любовью к Соединенным Штатам. Более проамериканская политика президента Франции Николя Саркози и канцлера Германии Ангелы Меркель отражает их мнение о том, что тесные, но не свободные от критики отношения с Соединенными Штатами увеличивают силу и влияние Европы. Между тем, страны Восточной Европы тревожит усиление России.Государства Азии и Тихоокеанского региона сближаются с Соединенными Штатами главным образом в силу опасений перед усилением Китая. В середине 1990-х американо-японскому альянсу угрожала эрозия. Но после 1997 г. стратегические отношения между двумя странами заметно укрепились. Некоторые государства Юго-Восточной Азии тоже пытаются застраховаться перед лицом усиливающегося Китая. (Возможно, единственное исключение из этой общей тенденции - Австралия, новое правительство которой склоняется в сторону Китая, отходя от Соединенных Штатов и других демократических стран региона). Самый значительный сдвиг произошел в Индии, бывшей союзнице Москвы, которая сегодня считает хорошие отношения с Соединенными Штатами важнейшим средством достижения своих долгосрочных стратегических и экономических целей.Даже на Ближнем Востоке, славящемся своим рьяным антиамериканизмом, где образы американской оккупации Ирака и воспоминания об Абу-Грейб по-прежнему будоражат общественное сознание, стратегический баланс не стал неблагоприятным для Соединенных Штатов. Египет, Иордания, Марокко и Саудовская Аравия продолжают тесное сотрудничество с Соединенными Штатами - равно как государства Персидского залива, которые тревожит Иран. В Ираке на место непреклонного антиамериканизма при Саддаме пришла зависимость от Соединенных Штатов, а стабильный Ирак в будущем изменит стратегическое равновесие в сторону США, поскольку Ирак обладает богатыми запасами нефти и может стать значимой державой региона.Эта ситуация резко контрастирует с крупными стратегическими неудачами Соединенных Штатов на Ближнем Востоке в годы 'холодной войны'. В 1950-е и 1960-е годы в регионе царили панарабские националистические настроения, открывшие путь беспрецедентному вмешательству СССР, включая квазиальянс между Советским Союзом и Египтом Гамаля Абделя Насера, равно как советский альянс с Сирией. В 1979 г. обрушился один из столпов стратегической позиции США в регионе, когда яро антиамериканская революция аятоллы Рухоллы Хомейни свергла проамериканского шаха Ирана. Это привело к фундаментальному сдвигу стратегического равновесия в регионе, сдвигу, от которого Соединенные Штаты страдают по сей день. В результате иракской войны ничего подобного пока не случилось.Сегодня те, кто объявляет об упадке Соединенных Штатов часто воображают прошлое, в котором мир плясал под мелодию царственной Америки. Это иллюзия. Нарастает ностальгия по чудесной эпохе господства США после Второй мировой войны. Но, несмотря на тогдашние успехи в Европе, Соединенные Штаты пережили катастрофические неудачи в других регионах. 'Потеря' Китая, оказавшегося под властью коммунистов, северокорейское вторжение в Южную Корею, испытание Советским Союзом водородной бомбы, волнения в Индокитае, вызванные постколониальным национализмом - каждый из этих фактов был громадной стратегической катастрофой, и в то время понимался именно так. Каждый из них оказал решающее влияние на то, какой стала оставшаяся часть ХХ века, и это влияние было далеко не позитивным. Соединенные Штаты были не в состоянии контролировать ни одну из этих ситуаций или хотя бы эффективно управлять ими. Ни одно событие последнего десятилетия не сравнится с любым из этих событий по своему разрушительному воздействию на позицию Соединенных Штатов в мире.Китайские стратеги считают, что нынешняя международная конфигурация, скорее всего, просуществует еще какое-то время, и они, вероятно, правы. Пока Соединенные Штаты остаются в центре мировой экономики и продолжают быть сильнейшей державой в военном отношении и первым из апостолов самой популярной политической философии в мире, пока американская общественность продолжает поддерживать идею американского доминирования - что она последовательно делает уже шесть десятилетий - и пока потенциальные соперники вызывают у своих соседей, скорее, страх, чем сочувствие, структура международной системы должна оставаться прежней: одна сверхдержава и ряд великих держав.Однако было бы иллюзией считать, что можно с легкостью вернуться к лидерству США и сотрудничеству между союзниками Соединенных Штатов, существовавшим в эпоху 'холодной войны'. Не существует ни одной объединяющей угрозы масштаба Советского Союза, которая могла бы связать Соединенные Штаты и другие страны, казалось бы, постоянными узами. Сегодня мир больше напоминает девятнадцатый век, чем конец двадцатого. Те, кто воображает, будто это хорошая новость, должны вспомнить, что порядок XIX века закончился не так хорошо, как 'холодная война'.Чтобы избежать подобной судьбы, Соединенным Штатам и другим демократическим странам понадобится оценить свои интересы с более просвещенной и великодушной точки зрения, чем они делали это даже во время 'холодной войны'. Соединенные Штаты, как сильнейшая из демократий, должны не противодействовать миру объединенных и сокращенных национальных суверенитетов, а приветствовать его. Чего им бояться в мире распространения законов и норм, основанных на либеральных идеалах и призванных защищать их? Между тем, они могут выиграть очень много. В то же время, демократии Азии и Европы должны вновь осознать, что движение к более совершенному либеральному порядку зависит не только от права и воли народа, но и от сильных стран, поддерживающих и защищающих их.Возможно, в эгоистическом мире не каждое государство способно на такую просвещенную мудрость. Но если и есть какая-то надежда, то это надежда на возрожденное понимание важности ценностей. Соединенные Штаты и другие демократические страны разделяют стремление к либеральному международному порядку, построенному на демократических принципах и скрепленному - пускай несовершенно - законами и международными договорами. Давление на этот порядок постепенно возрастает: авторитарные великие державы наращивают силу и влияние, а антидемократическая борьба радикального исламского терроризма продолжается. Если тот факт, что демократии нуждаются друг в друге, менее очевиден, чем прежде, то необходимость для этих стран, включая Соединенные Штаты, 'смотреть дальше в будущее' неизменно возрастает.
* 'Мы все американцы, но...' (фр.)
* The Ugly American ('гадкий американец') - название романа У. Ледерера и Ю. Бердика (1958 г.) и популярная характеристика стереотипного отношения к американцам в мире - прим. пер.
Роберт Каган - старший научный сотрудник Фонда Карнеги, автор книги 'Возвращение истории и конец мечтаний'
Не смейтесь над медведем
("The Weekly Standard", США)
Но и не превращайте его в большую угрозу, чем он есть на самом деле
Стюарт Кёль (Stuart Koehl), 15 октября 2008
В номере Commentary от 12 октября Эйб Гринуолд (Abe Greenwald) изливает гнев на статью Кристофера Дики (Christopher Dickey), Джона Бэрри (John Barry) и Оуэна Мэттьюса (Owen Matthews) в Newsweek, которая называется "Возрождение реализма" ("The Realist Resurgence"). В ней утверждается, что "Россия слабее, чем кажется, а поэтому стратегия "мягкой силы" НАТО по-прежнему действует". Гринуолда больше всего раздражает саркастический тон повествования: 'Маккормак, насмешливо улыбаясь, отметил, что плывущий к Венесуэле российский флот находится не в самом лучшем состоянии, и сказал: 'Ну, посмотрим, удастся ли им добраться до конечной цели. Мне сообщили, что их сопровождает буксир, на случай, если корабли сломаются по дороге''. На основе этого единственного пассажа нам скармливают три страницы материала о том, что над сегодняшней Россией лучше потешаться, чем ее бояться. Нам также объясняют, почему "реалисты-глобалисты" из государственного департамента одерживают верх со своей расслабленностью в отношении Москвы. Статья заканчивается остроумным замечанием: "А, следовательно, флот, возглавляемый 'Петром Великим', тяжелым атомным ракетным крейсером типа 'Киров', продолжает свой путь к Каракасу. А вместе с ними, по последним данным, плывет и буксирное судно".
Гринуолд особо отмечает, что российская боевая группа сделала заход в Средиземное море, нанеся визит в ливийский порт Триполи. Он состоялся буквально через несколько недель после официального визита в эту страну госсекретаря Кондолизы Райс (Condoleezza Rice), которая "открыла новую страницу в американо-ливийских двусторонних отношениях". Подразумевается, что Россия этим визитом попыталась подорвать развитие новых взаимоотношений. Гринуолд также придает большое значение недавнему заявлению о том, что Россия в 2009 году увеличит свой военный бюджет на 26 процентов, доведя его до 48 миллиардов долларов, и что президент Медведев пообещал в течение 12 предстоящих лет восстановить российские силы ядерного сдерживания. Главное, что пытается продемонстрировать Гринуолд, это то, что Россия по-прежнему опасна. Это неоспоримо доказало ее недавнее вторжение в Грузию. Но если не обращать внимания на тон статьи в Newsweek, то самая примечательная ее мысль заключается в утверждении о действенности европейской политики умиротворения России - с целью доведения ее до краха. Такое утверждение угрожающе ошибочно, и в нем неправильно истолковывается характер сегодняшней российской угрозы. Это парадокс, но ошибка состоит в переоценке ее военной мощи, как это сделал и сам Гринуолд. Но для начала немного дополнительной информации. Да, Россия в будущем году потратит на оборону 48 миллиардов долларов. Таким образом, ее военный бюджет сравняется с военным бюджетом ... Великобритании. Для сравнения: Соединенные Штаты Америки потратят где-то в районе 650 миллиардов долларов (цифра зависит от размера дополнительных ассигнований на военные нужды). Следует отметить, что основная часть российского военного бюджета, как и у нас, предназначается на расходы по личному составу. Это денежное довольствие, пенсии, льготы и так далее. Российский военный бюджет непрозрачен, но будет разумно сказать, что он похож на военные бюджеты других европейских государств, в которых около 25 процентов расходуется на "инвестиции", то есть, на закупки, научные исследования и новые технологии. Остальное идет на оперативные и повседневные нужды, эксплуатацию и техническое обслуживание техники. То есть, эти деньги тратятся на боевую подготовку и обучение, на ремонт, снабжение, запасные части, топливо и т.д. и т.п., без чего любая техника в мире будет просто дорогостоящей кучей металлолома. Это значит, что Россия в будущем году потратит примерно 20-22 миллиарда долларов на личный состав (эта цифра будет больше, если они намерены повышать профессионализм своей армии и создавать настоящий корпус младшего командного состава). 12 миллиардов долларов уйдет на инвестиции (скажем, около 10 миллиардов из этой суммы потратят на закупки), а примерно 9-10 миллиардов - на оперативные и повседневные нужды. Для решительной модернизации этого мало, даже учитывая низкий уровень зарплат в России. Для сравнения: Польша пару лет назад купила за 3 миллиарда долларов 24 самолета F-16; Румыния намеревается приобрести 48 многоцелевых истребителей за 4,5 миллиарда долларов. Как вы думаете, сколько техники сможет закупить Россия на 10 миллиардов долларов в год? Сколько новых проектных разработок сможет она превратить в действующие системы на 2-4 миллиарда долларов в год? А что касается повседневных расходов, обслуживания и ремонта, России приходится содержать огромную массу быстро устаревающих танков, бронетранспортеров, артиллерийских орудий, самолетов и кораблей. Значительная часть техники не работает из-за отсутствия ремонта. Военным приходится очень сильно экономить имеющиеся средства, поскольку на повседневные нужды, обслуживание и ремонт им хронически не хватает финансирования. А это значит, что имеющаяся техника не выдержит длительных и напряженных боевых действий, а Россия не сможет на долгое время направить значительные силы за пределы зоны их постоянной дислокации. Большую часть того, что Россия делала со своими вооруженными силами за последние несколько лет, можно назвать "трюками". Да, русские могут поднять в воздух несколько Ту-95 или Ту-160 и отправить их проверять боеготовность американской или британской ПВО. Но это значит, что почти всю остальную технику им придется ставить на прикол, выклянчивая запчасти и запасаясь топливом (да, российские военные испытывают нехватку топлива). То же самое можно сказать об отправке в поход или в грандиозное турне по теплым морям отряда боевых кораблей. Учитывая частые поломки и ненадежность российского флота, будет удивительно, если этому отряду удастся дойти до берегов Венесуэлы без крупных потерь. Что, испытания баллистических ракет? Лично на меня они не производят большого впечатления. То, что осталось от Ракетных войск стратегического назначения, вовсе не обладает потенциалом для нанесения первого удара. Боевые действия в Грузии, должно быть, очень сильно истощили бюджет российских вооруженных сил, выделяемый на эксплуатацию и техническое обслуживание, не говоря уже о сокращении запасов топлива, запасных частей и боеприпасов. Продолжающиеся операции по обеспечению безопасности в Чечне также "съедают" значительную часть этого бюджета. В результате остается крайне мало на повседневную боевую учебу, ремонт и обслуживание. Неспособность российских летчиков попасть в крышу большого сарая на территории Грузии, а также потеря двенадцати (а может быть, и того больше) боевых самолетов, которые были сбиты слабо оснащенными грузинскими военными, не свидетельствует о мастерстве русских военных. Чтобы Россия смогла превратиться в крупную региональную военную державу, представляющую реальную угрозу - то есть, чтобы она могла успешно сразиться с достойным противником, а не с ничтожной грузинской армией, ей потребуется не 20-процентное увеличение военного бюджета. Ей нужно будет увеличить военные расходы на порядок, и выделять такие средства в течение десятилетия. Но этого не произойдет. При Путине Россия превратилась в экономику с двумя концами без середины. Она производит на экспорт современную военную технику и добывает сырье. Но у нее нет достойных отраслей промышленного производства товаров широкого потребления, нет реального коммерческого сектора. Россия использует те деньги, которые она получает от добывающей отрасли, на создание видимости процветания, откупаясь от своего народа. Она также начала вкладывать средства в развитие инфраструктуры, а на свои нефтедоллары покупает влияние за рубежом. Путин намеренно держит военных все эти десять лет на голодном пайке. На его взгляд, от них меньше проку в деле усиления российской мощи, чем от контроля над поставками нефти и газа в Европу. Он сосредоточил основное внимание на экономической, но не на военной мощи. И пока это дает свой результат. Но ситуация может измениться. С падением цен на нефть (сейчас она стоит в два раза дешевле, чем в середине лета, когда цены достигли максимума) Россия начинает испытывать дефицит наличности, поскольку действительно нуждается в ликвидных средствах. Финансовый сектор России в руинах, прямые иностранные инвестиции иссякли, а российская нефтяная отрасль уверенно идет к краху из-за устаревшей материально-технической базы. Если цена на нефть упадет ниже отметки в 50 долларов за баррель (а именно об этом говорят сегодня многие российские аналитики), то России для выполнения своих финансовых обязательств придется серьезно урезать государственные расходы. Добавьте к этому продолжающийся демографический кризис и высокую смертность, и вы получите бывшую великую державу, которая не хочет с достоинством опуститься в разряд государств средней величины в соответствии с размером своей экономики и численностью населения. Это по-прежнему штат Нью-Джерси с ядерным оружием, и Россия останется в таком статусе до тех пор, пока даже российские националисты не смирятся с неизбежностью ее упадка. А пока Россия может озорничать - и иногда даже серьезно вмешиваться во внешнюю политику США. Но ни сегодня, ни завтра она не сможет представлять угрозу существованию нашей страны и Запада в целом, потому что она слаба в военном отношении и останется таковой. Кроме финансовых проблем, российская армия страдает от серьезнейших организационных и образовательных недостатков, которые мешают проведению реформы. Не в последнюю очередь это отсутствие профессионального младшего командного состава и низкое качество обучения призывников. Крупной проблемой для российской армии остается нехватка годного для службы личного состава, и эта трудность усугубляется непопулярностью призыва на военную службу. В связи с этим российское руководство было вынуждено сократить срок службы до полутора лет. Этого едва хватает, чтобы обучить военнослужащих основным принципам эксплуатации военной техники. А для сколачивания подразделений и отработки тактических навыков этого совершенно недостаточно. В результате боевая подготовка сводится к механическим тренировкам, которые проводятся крайне догматично. Российская тактика по-прежнему непродуманна и основывается главным образом на численном превосходстве и огневой мощи. А этого у российской армии в достаточном количестве уже нет. С точки зрения русских, ситуация усугубляется тем, что их тактика совершенно устарела в эпоху "сетецентрических войн", которые представляют собой сочетание дистанционных приборов обнаружения, высокоскоростных сетей передачи данных и высокоточного оружия большой дальности. Концепцию сетецентрических войн (которые, как это ни парадоксально, замыслил Советский Союз, начав работу над своими разведывательно-ударными комплексами) разрабатывали Соединенные Штаты Америки, начиная с конца 80-х годов. Они рассматривали такие войны как средство для преодоления численного превосходства Советов на центральном фронте НАТО. То, что русские в своем боевом оперативном искусстве по-прежнему пользуются моделями "холодной войны", вполне устраивает США, которые существенно нарастили свой потенциал после операции "Буря в пустыне". Если Россия решит начать неядерную войну с Соединенными Штатами или с их союзниками, в результате на поле боя останется очень много догорающих русских танков. С другой стороны, такой подход лишает российскую армию возможности вести войны малой интенсивности - подобные тем, что США ведут в Ираке и Афганистане. Тактика действий в Чечне - абсолютная жестокость при подавлении любого сопротивления в сочетании с неиссякаемой щедростью в ее восстановлении - вряд ли сработает за пределами России. В российских вооруженных силах мало подразделений и частей, способных применять более гибкую тактику. Это в основном спецназ и воздушно-десантные войска. Они могут вести противопартизанские действия, применяя методы, чем-то напоминающие американскую модель. Но таких войск слишком мало, и России не хватает той культурной восприимчивости, которая могла бы заставить эти методы работать. Поэтому проблемы, с которыми сталкиваются российские военные, носят системный и всепроникающий характер, и их невозможно решить незначительными денежными вливаниями. Современная война предъявляет определенные нравственные требования к тем войскам, которые ее ведут, и Россия этим требованиям не соответствует. Российские военные способны запугивать своих слабых соседей и крушить маленькие страны, которые не в состоянии оказать им сопротивление. Но даже через десять лет они не смогут вести крупномасштабную войну с применением обычных вооружений. В связи с этим стоит вернуться к тому утверждению в статье из Newsweek по поводу концепции "мягкой силы" Европы, которая была принята не в результате серьезных стратегических размышлений, а из страха перед военной конфронтацией с Россией. Концепция эта стала итогом серьезной переоценки военного потенциала России с одной стороны, и осознания того, что Европа очень сильно зависит от российских поставок нефти и газа, с другой. В этом плане особого осуждения заслуживает Германия, которая фактически проявила бездеятельность перед лицом экономической и военной агрессии России. Канцлер Германии Ангела Меркель продолжает препятствовать вступлению Украины в НАТО и заключает энергетические соглашения, ставящие ее страну в еще большую зависимость от российских поставок. А это, в свою очередь, лишает Германию желания противодействовать российским акциям в ее "ближнем зарубежье". Однако каждый шаг по умиротворению России лишь еще сильнее подталкивает ее к проведению двойной политики по возврату в свой состав отделившихся от нее территорий (таких как Украина, Белоруссия, Грузия, страны Балтии) и по усилению контроля над поставками энергоресурсов в Европу. Успех в реализации первой цели серьезно усилит позиции России в достижении второй. А это даст Москве те рычаги влияния, которые нужны для утверждения ее в роли "великой державы" в обстановке продолжающегося экономического и демографического спада. Результатом этого станет поражение сил сторонников свободы и прав человека во всей Восточной Европе и Центральной Азии, а также ослабление благотворного влияния Америки в этих регионах. Если бы Европа более реалистично оценивала военный потенциал и возможности России, то у нее появилось бы намного больше желания активно противостоять ее военному авантюризму. Как это ни странно, но Соединенные Штаты выработали точно такую же оценку, которая пусть поверхностно, но все же представлена в статье Newsweek. Но они по ошибке посчитали, что такая оценка - достаточно веское основание для игнорирования России, а не для оказания на нее давления при помощи наших военных преимуществ, чтобы требовать от Путина, Медведева и их компании соблюдения строгих норм поведения на международной арене. Понятно, что сегодня у Америки полно забот, но сделать она может еще очень много.
Стюарт Кель регулярно пишет статьи для THE WEEKLY STANDARD.
http://www.inosmi.ru/stories/07/08/22/3515/244670.html
Но и не превращайте его в большую угрозу, чем он есть на самом деле
Стюарт Кёль (Stuart Koehl), 15 октября 2008
В номере Commentary от 12 октября Эйб Гринуолд (Abe Greenwald) изливает гнев на статью Кристофера Дики (Christopher Dickey), Джона Бэрри (John Barry) и Оуэна Мэттьюса (Owen Matthews) в Newsweek, которая называется "Возрождение реализма" ("The Realist Resurgence"). В ней утверждается, что "Россия слабее, чем кажется, а поэтому стратегия "мягкой силы" НАТО по-прежнему действует". Гринуолда больше всего раздражает саркастический тон повествования: 'Маккормак, насмешливо улыбаясь, отметил, что плывущий к Венесуэле российский флот находится не в самом лучшем состоянии, и сказал: 'Ну, посмотрим, удастся ли им добраться до конечной цели. Мне сообщили, что их сопровождает буксир, на случай, если корабли сломаются по дороге''. На основе этого единственного пассажа нам скармливают три страницы материала о том, что над сегодняшней Россией лучше потешаться, чем ее бояться. Нам также объясняют, почему "реалисты-глобалисты" из государственного департамента одерживают верх со своей расслабленностью в отношении Москвы. Статья заканчивается остроумным замечанием: "А, следовательно, флот, возглавляемый 'Петром Великим', тяжелым атомным ракетным крейсером типа 'Киров', продолжает свой путь к Каракасу. А вместе с ними, по последним данным, плывет и буксирное судно".
Гринуолд особо отмечает, что российская боевая группа сделала заход в Средиземное море, нанеся визит в ливийский порт Триполи. Он состоялся буквально через несколько недель после официального визита в эту страну госсекретаря Кондолизы Райс (Condoleezza Rice), которая "открыла новую страницу в американо-ливийских двусторонних отношениях". Подразумевается, что Россия этим визитом попыталась подорвать развитие новых взаимоотношений. Гринуолд также придает большое значение недавнему заявлению о том, что Россия в 2009 году увеличит свой военный бюджет на 26 процентов, доведя его до 48 миллиардов долларов, и что президент Медведев пообещал в течение 12 предстоящих лет восстановить российские силы ядерного сдерживания. Главное, что пытается продемонстрировать Гринуолд, это то, что Россия по-прежнему опасна. Это неоспоримо доказало ее недавнее вторжение в Грузию. Но если не обращать внимания на тон статьи в Newsweek, то самая примечательная ее мысль заключается в утверждении о действенности европейской политики умиротворения России - с целью доведения ее до краха. Такое утверждение угрожающе ошибочно, и в нем неправильно истолковывается характер сегодняшней российской угрозы. Это парадокс, но ошибка состоит в переоценке ее военной мощи, как это сделал и сам Гринуолд. Но для начала немного дополнительной информации. Да, Россия в будущем году потратит на оборону 48 миллиардов долларов. Таким образом, ее военный бюджет сравняется с военным бюджетом ... Великобритании. Для сравнения: Соединенные Штаты Америки потратят где-то в районе 650 миллиардов долларов (цифра зависит от размера дополнительных ассигнований на военные нужды). Следует отметить, что основная часть российского военного бюджета, как и у нас, предназначается на расходы по личному составу. Это денежное довольствие, пенсии, льготы и так далее. Российский военный бюджет непрозрачен, но будет разумно сказать, что он похож на военные бюджеты других европейских государств, в которых около 25 процентов расходуется на "инвестиции", то есть, на закупки, научные исследования и новые технологии. Остальное идет на оперативные и повседневные нужды, эксплуатацию и техническое обслуживание техники. То есть, эти деньги тратятся на боевую подготовку и обучение, на ремонт, снабжение, запасные части, топливо и т.д. и т.п., без чего любая техника в мире будет просто дорогостоящей кучей металлолома. Это значит, что Россия в будущем году потратит примерно 20-22 миллиарда долларов на личный состав (эта цифра будет больше, если они намерены повышать профессионализм своей армии и создавать настоящий корпус младшего командного состава). 12 миллиардов долларов уйдет на инвестиции (скажем, около 10 миллиардов из этой суммы потратят на закупки), а примерно 9-10 миллиардов - на оперативные и повседневные нужды. Для решительной модернизации этого мало, даже учитывая низкий уровень зарплат в России. Для сравнения: Польша пару лет назад купила за 3 миллиарда долларов 24 самолета F-16; Румыния намеревается приобрести 48 многоцелевых истребителей за 4,5 миллиарда долларов. Как вы думаете, сколько техники сможет закупить Россия на 10 миллиардов долларов в год? Сколько новых проектных разработок сможет она превратить в действующие системы на 2-4 миллиарда долларов в год? А что касается повседневных расходов, обслуживания и ремонта, России приходится содержать огромную массу быстро устаревающих танков, бронетранспортеров, артиллерийских орудий, самолетов и кораблей. Значительная часть техники не работает из-за отсутствия ремонта. Военным приходится очень сильно экономить имеющиеся средства, поскольку на повседневные нужды, обслуживание и ремонт им хронически не хватает финансирования. А это значит, что имеющаяся техника не выдержит длительных и напряженных боевых действий, а Россия не сможет на долгое время направить значительные силы за пределы зоны их постоянной дислокации. Большую часть того, что Россия делала со своими вооруженными силами за последние несколько лет, можно назвать "трюками". Да, русские могут поднять в воздух несколько Ту-95 или Ту-160 и отправить их проверять боеготовность американской или британской ПВО. Но это значит, что почти всю остальную технику им придется ставить на прикол, выклянчивая запчасти и запасаясь топливом (да, российские военные испытывают нехватку топлива). То же самое можно сказать об отправке в поход или в грандиозное турне по теплым морям отряда боевых кораблей. Учитывая частые поломки и ненадежность российского флота, будет удивительно, если этому отряду удастся дойти до берегов Венесуэлы без крупных потерь. Что, испытания баллистических ракет? Лично на меня они не производят большого впечатления. То, что осталось от Ракетных войск стратегического назначения, вовсе не обладает потенциалом для нанесения первого удара. Боевые действия в Грузии, должно быть, очень сильно истощили бюджет российских вооруженных сил, выделяемый на эксплуатацию и техническое обслуживание, не говоря уже о сокращении запасов топлива, запасных частей и боеприпасов. Продолжающиеся операции по обеспечению безопасности в Чечне также "съедают" значительную часть этого бюджета. В результате остается крайне мало на повседневную боевую учебу, ремонт и обслуживание. Неспособность российских летчиков попасть в крышу большого сарая на территории Грузии, а также потеря двенадцати (а может быть, и того больше) боевых самолетов, которые были сбиты слабо оснащенными грузинскими военными, не свидетельствует о мастерстве русских военных. Чтобы Россия смогла превратиться в крупную региональную военную державу, представляющую реальную угрозу - то есть, чтобы она могла успешно сразиться с достойным противником, а не с ничтожной грузинской армией, ей потребуется не 20-процентное увеличение военного бюджета. Ей нужно будет увеличить военные расходы на порядок, и выделять такие средства в течение десятилетия. Но этого не произойдет. При Путине Россия превратилась в экономику с двумя концами без середины. Она производит на экспорт современную военную технику и добывает сырье. Но у нее нет достойных отраслей промышленного производства товаров широкого потребления, нет реального коммерческого сектора. Россия использует те деньги, которые она получает от добывающей отрасли, на создание видимости процветания, откупаясь от своего народа. Она также начала вкладывать средства в развитие инфраструктуры, а на свои нефтедоллары покупает влияние за рубежом. Путин намеренно держит военных все эти десять лет на голодном пайке. На его взгляд, от них меньше проку в деле усиления российской мощи, чем от контроля над поставками нефти и газа в Европу. Он сосредоточил основное внимание на экономической, но не на военной мощи. И пока это дает свой результат. Но ситуация может измениться. С падением цен на нефть (сейчас она стоит в два раза дешевле, чем в середине лета, когда цены достигли максимума) Россия начинает испытывать дефицит наличности, поскольку действительно нуждается в ликвидных средствах. Финансовый сектор России в руинах, прямые иностранные инвестиции иссякли, а российская нефтяная отрасль уверенно идет к краху из-за устаревшей материально-технической базы. Если цена на нефть упадет ниже отметки в 50 долларов за баррель (а именно об этом говорят сегодня многие российские аналитики), то России для выполнения своих финансовых обязательств придется серьезно урезать государственные расходы. Добавьте к этому продолжающийся демографический кризис и высокую смертность, и вы получите бывшую великую державу, которая не хочет с достоинством опуститься в разряд государств средней величины в соответствии с размером своей экономики и численностью населения. Это по-прежнему штат Нью-Джерси с ядерным оружием, и Россия останется в таком статусе до тех пор, пока даже российские националисты не смирятся с неизбежностью ее упадка. А пока Россия может озорничать - и иногда даже серьезно вмешиваться во внешнюю политику США. Но ни сегодня, ни завтра она не сможет представлять угрозу существованию нашей страны и Запада в целом, потому что она слаба в военном отношении и останется таковой. Кроме финансовых проблем, российская армия страдает от серьезнейших организационных и образовательных недостатков, которые мешают проведению реформы. Не в последнюю очередь это отсутствие профессионального младшего командного состава и низкое качество обучения призывников. Крупной проблемой для российской армии остается нехватка годного для службы личного состава, и эта трудность усугубляется непопулярностью призыва на военную службу. В связи с этим российское руководство было вынуждено сократить срок службы до полутора лет. Этого едва хватает, чтобы обучить военнослужащих основным принципам эксплуатации военной техники. А для сколачивания подразделений и отработки тактических навыков этого совершенно недостаточно. В результате боевая подготовка сводится к механическим тренировкам, которые проводятся крайне догматично. Российская тактика по-прежнему непродуманна и основывается главным образом на численном превосходстве и огневой мощи. А этого у российской армии в достаточном количестве уже нет. С точки зрения русских, ситуация усугубляется тем, что их тактика совершенно устарела в эпоху "сетецентрических войн", которые представляют собой сочетание дистанционных приборов обнаружения, высокоскоростных сетей передачи данных и высокоточного оружия большой дальности. Концепцию сетецентрических войн (которые, как это ни парадоксально, замыслил Советский Союз, начав работу над своими разведывательно-ударными комплексами) разрабатывали Соединенные Штаты Америки, начиная с конца 80-х годов. Они рассматривали такие войны как средство для преодоления численного превосходства Советов на центральном фронте НАТО. То, что русские в своем боевом оперативном искусстве по-прежнему пользуются моделями "холодной войны", вполне устраивает США, которые существенно нарастили свой потенциал после операции "Буря в пустыне". Если Россия решит начать неядерную войну с Соединенными Штатами или с их союзниками, в результате на поле боя останется очень много догорающих русских танков. С другой стороны, такой подход лишает российскую армию возможности вести войны малой интенсивности - подобные тем, что США ведут в Ираке и Афганистане. Тактика действий в Чечне - абсолютная жестокость при подавлении любого сопротивления в сочетании с неиссякаемой щедростью в ее восстановлении - вряд ли сработает за пределами России. В российских вооруженных силах мало подразделений и частей, способных применять более гибкую тактику. Это в основном спецназ и воздушно-десантные войска. Они могут вести противопартизанские действия, применяя методы, чем-то напоминающие американскую модель. Но таких войск слишком мало, и России не хватает той культурной восприимчивости, которая могла бы заставить эти методы работать. Поэтому проблемы, с которыми сталкиваются российские военные, носят системный и всепроникающий характер, и их невозможно решить незначительными денежными вливаниями. Современная война предъявляет определенные нравственные требования к тем войскам, которые ее ведут, и Россия этим требованиям не соответствует. Российские военные способны запугивать своих слабых соседей и крушить маленькие страны, которые не в состоянии оказать им сопротивление. Но даже через десять лет они не смогут вести крупномасштабную войну с применением обычных вооружений. В связи с этим стоит вернуться к тому утверждению в статье из Newsweek по поводу концепции "мягкой силы" Европы, которая была принята не в результате серьезных стратегических размышлений, а из страха перед военной конфронтацией с Россией. Концепция эта стала итогом серьезной переоценки военного потенциала России с одной стороны, и осознания того, что Европа очень сильно зависит от российских поставок нефти и газа, с другой. В этом плане особого осуждения заслуживает Германия, которая фактически проявила бездеятельность перед лицом экономической и военной агрессии России. Канцлер Германии Ангела Меркель продолжает препятствовать вступлению Украины в НАТО и заключает энергетические соглашения, ставящие ее страну в еще большую зависимость от российских поставок. А это, в свою очередь, лишает Германию желания противодействовать российским акциям в ее "ближнем зарубежье". Однако каждый шаг по умиротворению России лишь еще сильнее подталкивает ее к проведению двойной политики по возврату в свой состав отделившихся от нее территорий (таких как Украина, Белоруссия, Грузия, страны Балтии) и по усилению контроля над поставками энергоресурсов в Европу. Успех в реализации первой цели серьезно усилит позиции России в достижении второй. А это даст Москве те рычаги влияния, которые нужны для утверждения ее в роли "великой державы" в обстановке продолжающегося экономического и демографического спада. Результатом этого станет поражение сил сторонников свободы и прав человека во всей Восточной Европе и Центральной Азии, а также ослабление благотворного влияния Америки в этих регионах. Если бы Европа более реалистично оценивала военный потенциал и возможности России, то у нее появилось бы намного больше желания активно противостоять ее военному авантюризму. Как это ни странно, но Соединенные Штаты выработали точно такую же оценку, которая пусть поверхностно, но все же представлена в статье Newsweek. Но они по ошибке посчитали, что такая оценка - достаточно веское основание для игнорирования России, а не для оказания на нее давления при помощи наших военных преимуществ, чтобы требовать от Путина, Медведева и их компании соблюдения строгих норм поведения на международной арене. Понятно, что сегодня у Америки полно забот, но сделать она может еще очень много.
Стюарт Кель регулярно пишет статьи для THE WEEKLY STANDARD.
http://www.inosmi.ru/stories/07/08/22/3515/244670.html
Россию и Бразилию охватывает уныние
("The Financial Times", Великобритания)
Для России веселые весенние деньки, когда акции росли, а перспективы выглядели надежными, остались в прошлом
Дэвид Оукли (David Oakley), 17 октября 2008
Всего пять месяцев назад Россия была на коне. Ее акции поднялись на рекордную высоту, ее валютные резервы вызывали зависть у всего мира, и некоторые аналитики даже называли ее одним из самых надежных направлений для инвестиций. Однако сейчас, когда сырьевой пузырь, поддерживавший рост многих из развивающихся рынков, лопнул, эти сияющие перспективы начинают выглядеть мрачно. В результате распродажи сырьевых активов индекс ММВБ - ведущей фондовой биржи России - упал с мая на 70 процентов.
Кроме России, в число крупных сырьевых экспортеров, столкнувшихся с серьезным падением цены активов, входят богатые ресурсами страны Латинской Америки и нефтедобывающие государства Африки и Персидского залива. Нефтедобывающим странам, таким как Россия, Мексика и Нигерия, в связи с падением цены на нефть ниже 80 долларов за баррель теперь приходится бороться с проблемами платежного баланса - Москве его дефицит грозит впервые за многие годы. Даже Саудовская Аравия и другие страны Персидского залива, несмотря на то, что в их распоряжении остаются обширные ресурсы, вынуждены были смириться с падением фондовых рынков. Основной саудовский биржевой индекс рухнул за этот год на 40 процентов. Во многих латиноамериканских странах, таких как Бразилия и Мексика снижение цен на нефть и продовольствие ударило по экспорту. В результате пострадали не только акции, но и национальная валюта. Бразильский фондовый рынок потерял в этом году 56 процентов, а мексиканские бумаги упали на 40 процентов. Особенно серьезным ударом затруднения стали для бразильской экономики. Всего за несколько месяцев ее перспективы стали намного мрачнее. Правительство вынуждено было вмешаться, смягчив правила кредитования, в то время как компании и банки пытались привлечь средства на рынке капиталов. Речь идет о стране, которую часто называли примером экономического успеха, и которую, как и Россию, считали защищенной от глобальной рецессии. Джон Харрисон (Jon Harrison), специалист по развивающимся рынкам из Dresdner Kleinwort, полагает: 'Главная проблема - уход заемного капитала. От этого не застрахована ни одна из стран. Сворачиваются все сколь-нибудь рискованные вложения, в том числе и в такие сильные сырьевые экономики, как Бразилия'. 'Из-за высокой доли заемного капитала в сырьевых экономиках, они сильно пострадали от кризиса готовности к рискам. Если цены на сырье будут продолжать падать, их положение станет еще хуже', - добавил Дэвид Лубин (David Lubin), специалист по развивающимся рынкам из Citigroup. Таким образом, для России и Бразилии, те веселые весенние деньки, когда их акции росли, а перспективы выглядели надежными, остались в прошлом.
http://www.inosmi.ru/stories/08/09/30/3534/244717.html
Для России веселые весенние деньки, когда акции росли, а перспективы выглядели надежными, остались в прошлом
Дэвид Оукли (David Oakley), 17 октября 2008
Всего пять месяцев назад Россия была на коне. Ее акции поднялись на рекордную высоту, ее валютные резервы вызывали зависть у всего мира, и некоторые аналитики даже называли ее одним из самых надежных направлений для инвестиций. Однако сейчас, когда сырьевой пузырь, поддерживавший рост многих из развивающихся рынков, лопнул, эти сияющие перспективы начинают выглядеть мрачно. В результате распродажи сырьевых активов индекс ММВБ - ведущей фондовой биржи России - упал с мая на 70 процентов.
Кроме России, в число крупных сырьевых экспортеров, столкнувшихся с серьезным падением цены активов, входят богатые ресурсами страны Латинской Америки и нефтедобывающие государства Африки и Персидского залива. Нефтедобывающим странам, таким как Россия, Мексика и Нигерия, в связи с падением цены на нефть ниже 80 долларов за баррель теперь приходится бороться с проблемами платежного баланса - Москве его дефицит грозит впервые за многие годы. Даже Саудовская Аравия и другие страны Персидского залива, несмотря на то, что в их распоряжении остаются обширные ресурсы, вынуждены были смириться с падением фондовых рынков. Основной саудовский биржевой индекс рухнул за этот год на 40 процентов. Во многих латиноамериканских странах, таких как Бразилия и Мексика снижение цен на нефть и продовольствие ударило по экспорту. В результате пострадали не только акции, но и национальная валюта. Бразильский фондовый рынок потерял в этом году 56 процентов, а мексиканские бумаги упали на 40 процентов. Особенно серьезным ударом затруднения стали для бразильской экономики. Всего за несколько месяцев ее перспективы стали намного мрачнее. Правительство вынуждено было вмешаться, смягчив правила кредитования, в то время как компании и банки пытались привлечь средства на рынке капиталов. Речь идет о стране, которую часто называли примером экономического успеха, и которую, как и Россию, считали защищенной от глобальной рецессии. Джон Харрисон (Jon Harrison), специалист по развивающимся рынкам из Dresdner Kleinwort, полагает: 'Главная проблема - уход заемного капитала. От этого не застрахована ни одна из стран. Сворачиваются все сколь-нибудь рискованные вложения, в том числе и в такие сильные сырьевые экономики, как Бразилия'. 'Из-за высокой доли заемного капитала в сырьевых экономиках, они сильно пострадали от кризиса готовности к рискам. Если цены на сырье будут продолжать падать, их положение станет еще хуже', - добавил Дэвид Лубин (David Lubin), специалист по развивающимся рынкам из Citigroup. Таким образом, для России и Бразилии, те веселые весенние деньки, когда их акции росли, а перспективы выглядели надежными, остались в прошлом.
http://www.inosmi.ru/stories/08/09/30/3534/244717.html
Конец американской эпохи?
("The Times", Великобритания)
Американская республика, как и безответственные короли бурбонской Франции, так не научилась прокладывать себе путь в мире, опираясь на собственные ресурсы.
Пол Кеннеди (Paul Kennedy), 13 октября 2008
На днях, отправляясь ко сну по прочтении статей о тревожном падении акций на Уолл-стрит, я пытался вспомнить строки из 'Озимандии' Шелли, которые забивали в мою черепушку много лет назад в школе: '... среди песков глубоких Обломок статуи распавшейся лежит... И сохранил слова обломок изваянья: "Я - Озимандия, я - мощный царь царей! Взгляните на мои великие деянья', Кругом нет ничего... Глубокое молчанье...* Неужели и американская империя переживает то же самое? Неужели каменные ноги Джорджа Буша будут лежать в песках под техасским Кроуфордом как распавшаяся статуя Озиманда в Луксоре? Судя по числу электронных писем, которые я получил со всего мира - из Бразилии, Кореи, Китая и так далее - этот вопрос живо волнует людей. Более того, большинство предполагает, что ответ на него безусловно утвердителен. Да, американская 500-фунтовая горилла , смирившись с невозможностью выполнения миссии, рухнула в песок; показное перенапряжение ее военных сил осложнено теперь фискальной расхлябанностью. Согласны ли вы с этим, профессор Кеннеди? Неужели сбылся ваш неоднозначный прогноз из последних глав 'Взлета и падения великих держав' (The Rise and Fall of the Great Powers)? Так, сбавим на секунду обороты. Одно дело - говорить о том, что Соединенные Штаты ослаблены фискальной экстравагантностью и перенапряжением военных сил. Совсем другое - напоминать о том, что, невзирая на капризы режимов, экономическое и военное равновесие из века в век постепенно перемещается от одной страны или части мира к другой.
Сегодня оба события - американская политическая некомпетентность и геополитические сдвиги - совпали по времени, осложнив жизнь Соединенным Штатам. Но один из уроков исторических 'взлетов и падений' состоит в том, что великие державы (оттоманская, габсбургская, британская) распадаются страшно долго. Они время от времени получают по голове, то и дело испытывают поражения и унижения и пару банкротств в придачу. Однако продолжают держаться, чуть ослабленные, но не получившие смертельного ранения. Зачастую они продолжают держаться, потому что новые державы не знают, как занять их место. Кроме того, они продолжают держаться, поскольку обладают мощными ресурсами. Габсбурги продержались потому, что у них была армия, владевшая 14 языками. Британцы продержались благодаря лондонскому Сити и множеству полезных военно-морских баз. Недолговечные империи ХХ века - нацистская, японская, советская - не имели таких резервов. Они пришли и ушли. Резервы Америки громадны. Это не просто великая держава, а сверхдержава, на долю которой приходится примерно 20 процентов мирового ВВП, 50 процентов мировых военных расходов и большинство ведущих научно-исследовательских институтов. Прибавьте к этому огромные расходы на исследования и разработки, высокоразвитый сектор услуг, дополняющий ее промышленную базу, исключительно здоровую демографическую ситуацию и самое лучшее отношение площади возделываемых земель к численности населения. Такую империю пески не занесут в одночасье. И все же нельзя не задаться вопросом: неужели слова, сказанные поэтом об Озимандии - 'из полустертых черт сквозит надменный пламень - желанье заставлять весь мир себе служить' - не имеют никакого отношения к современности? На самом деле Шелли размышлял о постепенном крушении колосса - да, в силу гордыни, но также течения времени. Насколько нам известно, гигантскую статую Озимандии в Луксоре повалили не мародерствующие нубийцы или арабы. Она медленно разваливалась - скорее изнутри, чем под внешним воздействием. Вернемся теперь на Уолл-стрит. После 1945 г. 'свободный' мир полагался на два основания безопасности, обеспечиваемой Соединенными Штатами: во-первых, их огромный потенциал поддержки (в том числе, финансовой) всех стран, готовых противостоять коммунистической идеологии и ее многочисленным радикально-освободительно-социалистическим разновидностям; и, во-вторых, их потенциал переброски вооруженных сил на расстояния до 8 000 миль. Сегодня в Ираке и Афганистане размещено 200 000 военнослужащих, а, кроме того, войска стоят в Южной Корее и на других дальних подступах. Если оба потенциала будут гармонировать друг с другом - если экономическая производительность будет идти рука об руку с военной и стратегической силой - то что же может помешать Соединенным Штатам оставаться номером один? И в этом, как говорил Гамлет, вся загвоздка. Что, если в монументальном здании империи начинают появляться трещины? Что, если размещения войск за рубежом будет недостаточно для того, чтобы отогнать волну возмущения мусульман, направленную на прозападных политиков? Что, если выполнение обязательств Америки за рубежом станет все более затруднительным с финансовой точки зрения? Американская республика, как и безответственные короли бурбонской Франции, так не научилась прокладывать себе путь в мире, опираясь на собственные ресурсы. На протяжении многих лет расходы федеральных властей значительно превышают доходы. Ежемесячно этот чудовищный разрыв восполняется только за счет продажи облигаций казначейства (сроком на 5, 10 и 30 лет) - главным образом, иностранцам - сегодня, главным образом, правительствам и банкам азиатских стран. Более того, Конгресс согласился выделить Уолл-стрит 700 млрд. долларов финансовой помощи, причем, насколько мне известно, ни один из его членов не задался вопросом: как достать эту чудовищную сумму? Или, точнее, кто будет платить по счетам? Что ж, в конце концов, платить придется будущим поколениям американских налогоплательщиков. Но она будет получена благодаря зарубежным кредитам, и именно за них они будут расплачиваться. Но будут ли - и как долго? Китай, равно как Индия, Россия и Бразилия, приветствует возвращение многополярной системы ведения дипломатии великих держав - а, между тем, почти параллельно, все громче звучат требования отхода от однополярной глобальной валютной системы, основанной на долларе, к корзине валют. Недавно пекинская 'Жэньминь жибао' позволила видному китайскому экономисту Ши Цзяньсюню (Shi Jianxun), призвать к 'диверсификации валютной и финансовой системы и справедливому финансовому порядку, который не будет зависеть от Соединенных Штатов'. Этот сдвиг будет постепенным, но неуклонным. В XVIII в. большинство купцов предпочитало торговать в австрийских талерах Марии Терезии. Век спустя их излюбленной валютой стал фунт стерлингов, а еще через век - стодолларовая банкнота. Валюты развиваются самостоятельно, и обычно чуть опережают в развитии сами великие державы. Достаточно взглянуть на сокращение доли долларов США в качестве глобальной резервной валюты. Захочет ли серьезный инвестиционный фонд из любой страны Персидского залива или Восточной Азии связывать себя исключительно финансовыми инструментами, деноминированными в долларах, тем более, что американские политики и банкиры демонстрируют вопиющую некомпетентность? Конечно, такой суверенный инвестиционный фонд не стал бы продавать все свои доллары зараз, потому что в результате сам бы пострадал. Но более, чем вероятно, что сегодня ему советуют постепенно переходить на другие валюты. Если это произойдет, то в здании американской империи появятся новые трещины. Конгресс и президент будут отчаянно пытаться их залатать, желая сохранить нормальное функционирование этого колосса, по крайней мере, еще на несколько лет. Но внутренние трещины заделать не удастся.
* * перевод К. Бальмонта
* Персонаж американской шутки: 'Где спит 500-фунтовая горилла? - Где хочет, там и спит'
http://www.inosmi.ru/stories/07/04/27/3511/244607.html
Американская республика, как и безответственные короли бурбонской Франции, так не научилась прокладывать себе путь в мире, опираясь на собственные ресурсы.
Пол Кеннеди (Paul Kennedy), 13 октября 2008
На днях, отправляясь ко сну по прочтении статей о тревожном падении акций на Уолл-стрит, я пытался вспомнить строки из 'Озимандии' Шелли, которые забивали в мою черепушку много лет назад в школе: '... среди песков глубоких Обломок статуи распавшейся лежит... И сохранил слова обломок изваянья: "Я - Озимандия, я - мощный царь царей! Взгляните на мои великие деянья', Кругом нет ничего... Глубокое молчанье...* Неужели и американская империя переживает то же самое? Неужели каменные ноги Джорджа Буша будут лежать в песках под техасским Кроуфордом как распавшаяся статуя Озиманда в Луксоре? Судя по числу электронных писем, которые я получил со всего мира - из Бразилии, Кореи, Китая и так далее - этот вопрос живо волнует людей. Более того, большинство предполагает, что ответ на него безусловно утвердителен. Да, американская 500-фунтовая горилла , смирившись с невозможностью выполнения миссии, рухнула в песок; показное перенапряжение ее военных сил осложнено теперь фискальной расхлябанностью. Согласны ли вы с этим, профессор Кеннеди? Неужели сбылся ваш неоднозначный прогноз из последних глав 'Взлета и падения великих держав' (The Rise and Fall of the Great Powers)? Так, сбавим на секунду обороты. Одно дело - говорить о том, что Соединенные Штаты ослаблены фискальной экстравагантностью и перенапряжением военных сил. Совсем другое - напоминать о том, что, невзирая на капризы режимов, экономическое и военное равновесие из века в век постепенно перемещается от одной страны или части мира к другой.
Сегодня оба события - американская политическая некомпетентность и геополитические сдвиги - совпали по времени, осложнив жизнь Соединенным Штатам. Но один из уроков исторических 'взлетов и падений' состоит в том, что великие державы (оттоманская, габсбургская, британская) распадаются страшно долго. Они время от времени получают по голове, то и дело испытывают поражения и унижения и пару банкротств в придачу. Однако продолжают держаться, чуть ослабленные, но не получившие смертельного ранения. Зачастую они продолжают держаться, потому что новые державы не знают, как занять их место. Кроме того, они продолжают держаться, поскольку обладают мощными ресурсами. Габсбурги продержались потому, что у них была армия, владевшая 14 языками. Британцы продержались благодаря лондонскому Сити и множеству полезных военно-морских баз. Недолговечные империи ХХ века - нацистская, японская, советская - не имели таких резервов. Они пришли и ушли. Резервы Америки громадны. Это не просто великая держава, а сверхдержава, на долю которой приходится примерно 20 процентов мирового ВВП, 50 процентов мировых военных расходов и большинство ведущих научно-исследовательских институтов. Прибавьте к этому огромные расходы на исследования и разработки, высокоразвитый сектор услуг, дополняющий ее промышленную базу, исключительно здоровую демографическую ситуацию и самое лучшее отношение площади возделываемых земель к численности населения. Такую империю пески не занесут в одночасье. И все же нельзя не задаться вопросом: неужели слова, сказанные поэтом об Озимандии - 'из полустертых черт сквозит надменный пламень - желанье заставлять весь мир себе служить' - не имеют никакого отношения к современности? На самом деле Шелли размышлял о постепенном крушении колосса - да, в силу гордыни, но также течения времени. Насколько нам известно, гигантскую статую Озимандии в Луксоре повалили не мародерствующие нубийцы или арабы. Она медленно разваливалась - скорее изнутри, чем под внешним воздействием. Вернемся теперь на Уолл-стрит. После 1945 г. 'свободный' мир полагался на два основания безопасности, обеспечиваемой Соединенными Штатами: во-первых, их огромный потенциал поддержки (в том числе, финансовой) всех стран, готовых противостоять коммунистической идеологии и ее многочисленным радикально-освободительно-социалистическим разновидностям; и, во-вторых, их потенциал переброски вооруженных сил на расстояния до 8 000 миль. Сегодня в Ираке и Афганистане размещено 200 000 военнослужащих, а, кроме того, войска стоят в Южной Корее и на других дальних подступах. Если оба потенциала будут гармонировать друг с другом - если экономическая производительность будет идти рука об руку с военной и стратегической силой - то что же может помешать Соединенным Штатам оставаться номером один? И в этом, как говорил Гамлет, вся загвоздка. Что, если в монументальном здании империи начинают появляться трещины? Что, если размещения войск за рубежом будет недостаточно для того, чтобы отогнать волну возмущения мусульман, направленную на прозападных политиков? Что, если выполнение обязательств Америки за рубежом станет все более затруднительным с финансовой точки зрения? Американская республика, как и безответственные короли бурбонской Франции, так не научилась прокладывать себе путь в мире, опираясь на собственные ресурсы. На протяжении многих лет расходы федеральных властей значительно превышают доходы. Ежемесячно этот чудовищный разрыв восполняется только за счет продажи облигаций казначейства (сроком на 5, 10 и 30 лет) - главным образом, иностранцам - сегодня, главным образом, правительствам и банкам азиатских стран. Более того, Конгресс согласился выделить Уолл-стрит 700 млрд. долларов финансовой помощи, причем, насколько мне известно, ни один из его членов не задался вопросом: как достать эту чудовищную сумму? Или, точнее, кто будет платить по счетам? Что ж, в конце концов, платить придется будущим поколениям американских налогоплательщиков. Но она будет получена благодаря зарубежным кредитам, и именно за них они будут расплачиваться. Но будут ли - и как долго? Китай, равно как Индия, Россия и Бразилия, приветствует возвращение многополярной системы ведения дипломатии великих держав - а, между тем, почти параллельно, все громче звучат требования отхода от однополярной глобальной валютной системы, основанной на долларе, к корзине валют. Недавно пекинская 'Жэньминь жибао' позволила видному китайскому экономисту Ши Цзяньсюню (Shi Jianxun), призвать к 'диверсификации валютной и финансовой системы и справедливому финансовому порядку, который не будет зависеть от Соединенных Штатов'. Этот сдвиг будет постепенным, но неуклонным. В XVIII в. большинство купцов предпочитало торговать в австрийских талерах Марии Терезии. Век спустя их излюбленной валютой стал фунт стерлингов, а еще через век - стодолларовая банкнота. Валюты развиваются самостоятельно, и обычно чуть опережают в развитии сами великие державы. Достаточно взглянуть на сокращение доли долларов США в качестве глобальной резервной валюты. Захочет ли серьезный инвестиционный фонд из любой страны Персидского залива или Восточной Азии связывать себя исключительно финансовыми инструментами, деноминированными в долларах, тем более, что американские политики и банкиры демонстрируют вопиющую некомпетентность? Конечно, такой суверенный инвестиционный фонд не стал бы продавать все свои доллары зараз, потому что в результате сам бы пострадал. Но более, чем вероятно, что сегодня ему советуют постепенно переходить на другие валюты. Если это произойдет, то в здании американской империи появятся новые трещины. Конгресс и президент будут отчаянно пытаться их залатать, желая сохранить нормальное функционирование этого колосса, по крайней мере, еще на несколько лет. Но внутренние трещины заделать не удастся.
* * перевод К. Бальмонта
* Персонаж американской шутки: 'Где спит 500-фунтовая горилла? - Где хочет, там и спит'
http://www.inosmi.ru/stories/07/04/27/3511/244607.html
Спасают Америку, а радуется Китай
("The Washington Post", США)
Пройдет много месяцев, прежде чем уляжется пыль и можно будет поговорить о новом миропорядке
Дэвид Игнатиус (David Ignatius), 16 октября 2008
Теперь мы все китайцы. То есть формально у нас капитализм, но, когда дела идут туго, мы не доверяем свободному рынку и частной инициативе, а просим государство защитить нас и обеспечить стабильность. Новая идеология интервенционизма отдает даже не столько социализмом, сколько конфуцианством - из-за веры в то, что совет мудрых (и с частными, и с общественными элементами) поможет расхлебать кашу, которую мы заварили. Если вас это утешит - китайцы тоже стали похожи на нас, процесс нашего с ними уподобления - взаимный. Генеральную репетицию случившейся на этой неделе драмы с рекапитализацией банков правительством провели еще в августе 1998 года в Гонконге, после биржевого кризиса. Китайские власти, борясь с последствиями бури на рынке, скупили слабеющие акции, расплатившись деньгами налогоплательщиков. В общей сложности правительство потратило 15,1 миллиарда долларов и приобрело около 7,3 процента компаний с 'голубыми фишками', отмеченных в биржевом индексе Hang Seng.
Адвокаты свободного рынка на Западе пришли в шок от государственного вмешательства и объявили этот случай опасным прецедентом. Однако гонконгский рынок тогда удалось стабилизировать. На фоне нынешних событий тот инцидент побледнел, ведь на этой неделе произошла квазинационализация ведущих банков мира. Китайцы по-прежнему осторожно относятся к рынку, хотя капитализм в их исполнении привел к беспрецедентному росту и благополучию. Китай формирует бюджет с большим профицитом, вводит нечто вроде системы принудительного сбережения для населения и не тратит новоприобретенное богатство. Несмотря на давление извне, Китай отказался провести переоценку национальной валюты в сторону повышения (к чему его подталкивают рыночные силы), опасаясь негативных последствий. Несколько лет назад, когда я был в Пекине, один работник центрального банка Китая объяснил мне, что причиной феномена 'потерянного десятилетия' (то есть постоянной стагнации) в японской экономике было то, что власти позволили японской валюте, иене, расти слишком быстро в условиях экономического бума. Китай не собирается повторять ошибку Японии. Неприемлемой казалась китайцам и избранная русскими модель 'олигархического капитализма' девяностых: слишком грубо, слишком рискованно. Пройдет много месяцев, прежде чем уляжется пыль и можно будет поговорить о новом миропорядке. Впрочем, мой любимый футуролог Питер Шварц (Peter Schwarz) из Monitor Group полагает, что вскоре сменится политико-экономическая парадигма. 'Конечно, мы сделали большой шаг в сторону от демократического капитализма', - заявил Шварц. Один из источников нестабильности в мировой торговле, с которым необходимо покончить, - это так называемая 'Бреттон-Вудская система номер два'. Фактически она означает, что Китай и прочие страны Азии имеют профицит бюджета и финансируют соответствующий дефицит бюджета США, скупая облигации министерства финансов, то есть финансируя наше чрезмерное потребление. Так были сформированы огромные пулы капитала, блуждавшие по мировым рынкам; из-за этого понизилась процентная ставка, что побудило инвесторов работать с чрезмерным риском. 'Бреттон-Вудская система номер два' должна отступить, а на смену ей должно прийти нечто более стабильное. Попросту говоря, надо, чтобы Китай потреблял больше, а США - меньше. Сделать это нелегко. После бурных событий последних месяцев Китай будет еще в меньшей степени согласен подвергаться рискам мировых рынков и сделает ставку на росте внутреннего рынка и потребления, а не на повышении экспорта. И тем не менее Китай с Западом по-прежнему нужны друг другу - пожалуй, даже больше, чем когда-либо. Добрым знаком на прошлой неделе стало то, что китайцы начали повышать долю частного владения - несмотря на то, что американцы и европейцы ее понижают. Правительство Китая объявило о крестьянской реформе, которая позволит миллионам хозяйств лично владеть землей, которую они обрабатывают. Это создаст в Китае громадный запас частного капитала, что в свою очередь повысит внутренние расходы и укрепит рост. Большая паника 2008 года сказалась на нас всех; теперь никто не хочет жить, как на вулкане, и зависеть от капризов рынка. Нам нужна гибкость и динамичность, дать которую может только капиталистическая экономика. Но нам нужна и защита, нам нужна система гарантий для нас самих и для наших семей - на тот случай, если рыночная система даст сбой. Удачливые, богатые граждане с презрением относятся к простой человеческой потребности в защите - но только тогда, когда у них все хорошо, а в помощи нуждаются лишь бедные и невезучие. Но кто теперь станет слушать громовые раскаты речей о самодостаточности и 'школе тяжелых ударов', произносимых банкирами и воспитанниками трастовых фондов? Их самих пришлось выручать. К худшему это или к лучшему, но теперь мы все - китайцы, и все едим из одной плошки. Дэвид Игнатиус - соведущий интернет-форума международной тематики PostGlobal.
http://www.inosmi.ru/stories/06/05/02/3479/244708.html
Пройдет много месяцев, прежде чем уляжется пыль и можно будет поговорить о новом миропорядке
Дэвид Игнатиус (David Ignatius), 16 октября 2008
Теперь мы все китайцы. То есть формально у нас капитализм, но, когда дела идут туго, мы не доверяем свободному рынку и частной инициативе, а просим государство защитить нас и обеспечить стабильность. Новая идеология интервенционизма отдает даже не столько социализмом, сколько конфуцианством - из-за веры в то, что совет мудрых (и с частными, и с общественными элементами) поможет расхлебать кашу, которую мы заварили. Если вас это утешит - китайцы тоже стали похожи на нас, процесс нашего с ними уподобления - взаимный. Генеральную репетицию случившейся на этой неделе драмы с рекапитализацией банков правительством провели еще в августе 1998 года в Гонконге, после биржевого кризиса. Китайские власти, борясь с последствиями бури на рынке, скупили слабеющие акции, расплатившись деньгами налогоплательщиков. В общей сложности правительство потратило 15,1 миллиарда долларов и приобрело около 7,3 процента компаний с 'голубыми фишками', отмеченных в биржевом индексе Hang Seng.
Адвокаты свободного рынка на Западе пришли в шок от государственного вмешательства и объявили этот случай опасным прецедентом. Однако гонконгский рынок тогда удалось стабилизировать. На фоне нынешних событий тот инцидент побледнел, ведь на этой неделе произошла квазинационализация ведущих банков мира. Китайцы по-прежнему осторожно относятся к рынку, хотя капитализм в их исполнении привел к беспрецедентному росту и благополучию. Китай формирует бюджет с большим профицитом, вводит нечто вроде системы принудительного сбережения для населения и не тратит новоприобретенное богатство. Несмотря на давление извне, Китай отказался провести переоценку национальной валюты в сторону повышения (к чему его подталкивают рыночные силы), опасаясь негативных последствий. Несколько лет назад, когда я был в Пекине, один работник центрального банка Китая объяснил мне, что причиной феномена 'потерянного десятилетия' (то есть постоянной стагнации) в японской экономике было то, что власти позволили японской валюте, иене, расти слишком быстро в условиях экономического бума. Китай не собирается повторять ошибку Японии. Неприемлемой казалась китайцам и избранная русскими модель 'олигархического капитализма' девяностых: слишком грубо, слишком рискованно. Пройдет много месяцев, прежде чем уляжется пыль и можно будет поговорить о новом миропорядке. Впрочем, мой любимый футуролог Питер Шварц (Peter Schwarz) из Monitor Group полагает, что вскоре сменится политико-экономическая парадигма. 'Конечно, мы сделали большой шаг в сторону от демократического капитализма', - заявил Шварц. Один из источников нестабильности в мировой торговле, с которым необходимо покончить, - это так называемая 'Бреттон-Вудская система номер два'. Фактически она означает, что Китай и прочие страны Азии имеют профицит бюджета и финансируют соответствующий дефицит бюджета США, скупая облигации министерства финансов, то есть финансируя наше чрезмерное потребление. Так были сформированы огромные пулы капитала, блуждавшие по мировым рынкам; из-за этого понизилась процентная ставка, что побудило инвесторов работать с чрезмерным риском. 'Бреттон-Вудская система номер два' должна отступить, а на смену ей должно прийти нечто более стабильное. Попросту говоря, надо, чтобы Китай потреблял больше, а США - меньше. Сделать это нелегко. После бурных событий последних месяцев Китай будет еще в меньшей степени согласен подвергаться рискам мировых рынков и сделает ставку на росте внутреннего рынка и потребления, а не на повышении экспорта. И тем не менее Китай с Западом по-прежнему нужны друг другу - пожалуй, даже больше, чем когда-либо. Добрым знаком на прошлой неделе стало то, что китайцы начали повышать долю частного владения - несмотря на то, что американцы и европейцы ее понижают. Правительство Китая объявило о крестьянской реформе, которая позволит миллионам хозяйств лично владеть землей, которую они обрабатывают. Это создаст в Китае громадный запас частного капитала, что в свою очередь повысит внутренние расходы и укрепит рост. Большая паника 2008 года сказалась на нас всех; теперь никто не хочет жить, как на вулкане, и зависеть от капризов рынка. Нам нужна гибкость и динамичность, дать которую может только капиталистическая экономика. Но нам нужна и защита, нам нужна система гарантий для нас самих и для наших семей - на тот случай, если рыночная система даст сбой. Удачливые, богатые граждане с презрением относятся к простой человеческой потребности в защите - но только тогда, когда у них все хорошо, а в помощи нуждаются лишь бедные и невезучие. Но кто теперь станет слушать громовые раскаты речей о самодостаточности и 'школе тяжелых ударов', произносимых банкирами и воспитанниками трастовых фондов? Их самих пришлось выручать. К худшему это или к лучшему, но теперь мы все - китайцы, и все едим из одной плошки. Дэвид Игнатиус - соведущий интернет-форума международной тематики PostGlobal.
http://www.inosmi.ru/stories/06/05/02/3479/244708.html
Американцы нашли десять причин полюбить экономический кризис
http://www.rian.ru/crisis_news/20081017/153356953.html
НЬЮ-ЙОРК, 17 окт - РИА Новости, Лариса Саенко. В США начали культивировать настроение, которое не позволит перерасти депрессии, охватившей экономику, в массовую психологическую депрессию.
Финансовый телеканал CNBC, например, назвал 10 причин, за которые можно полюбить рецессию, охватившую страну.
Ужин дома, отсутствие очередей на автозаправках, больше купонов на скидки, меньше рекламного мусора, бесплатный фитнес и полезное общение с природой при возделывании овощных грядок - не это ли беззатратный рецепт счастья?
Американцы уверяют, что главное преимущество финансовых неурядиц в том, что семья, вынужденная экономить на ресторанах и вечерних развлечениях, наконец, может восстановить традицию совместных домашних ужинов.
Это очень хорошо, по мнению обнародованного исследования департамента здравоохранения, так как общение в кругу семьи помогает снять стресс, обсудить насущные дела и снимает суицидальный синдром, особенно среди подростков.
Кроме того, домашнее питание менее калорийно и более полезно для желудка нации, страдающей ожирением, отмечает это же исследование.
Бюджетными выгодами и пользой для здоровья обернется то, что средний американец вернется к подзабытому огородничеству. Физические нагрузки, стимулирующие сердечную мышцу, позволят отказаться от услуг фитнес-центров. Возделывать рекомендуется экологически чистый картофель.
На взлет цен на бензин и кризис национального автомобилестроения рекомендуется посмотреть более оптимистично. Да, трудно, но зато можно заправиться без очереди и прикупить новый внедорожник, на которые объявили скидки гиганты индустрии, оказавшиеся на грани банкротства.
Кризис - отличное время для того, чтобы начать собственный бизнес, уверяет CNBC, напоминая легенды рождения Microsoft, Hewlett-Packard или фабрики сказок - Walt Disney .
За аренду помещения с вас никто много не возьмет, потенциальные конкуренты разорены, а оптовые товары, от запасов которых пытаются избавиться сетевые супермаркеты, можно отхватить почти за бесценок, отмечает CNBC.
"Рецессия - отличное время , чтобы открыть свой собственный магазин",- оптимистично уверяет CNBC. И конечно, кризис - удачный момент для переосмысления жизни и открытия новых перспектив. Кто-то, возможно, захочет или будет вынужден начать дело с нуля, кто-то решится поменять профессию или повысить квалификацию.
Если девять предыдущих рецептов счастья не вызвали эйфории, то авторы концепции жизни в кризисные времена советуют просто слушать музыку. Она остается самым вдохновляющим и самым низкобюджетным продуктом искусства для американских потребителей.
НЬЮ-ЙОРК, 17 окт - РИА Новости, Лариса Саенко. В США начали культивировать настроение, которое не позволит перерасти депрессии, охватившей экономику, в массовую психологическую депрессию.
Финансовый телеканал CNBC, например, назвал 10 причин, за которые можно полюбить рецессию, охватившую страну.
Ужин дома, отсутствие очередей на автозаправках, больше купонов на скидки, меньше рекламного мусора, бесплатный фитнес и полезное общение с природой при возделывании овощных грядок - не это ли беззатратный рецепт счастья?
Американцы уверяют, что главное преимущество финансовых неурядиц в том, что семья, вынужденная экономить на ресторанах и вечерних развлечениях, наконец, может восстановить традицию совместных домашних ужинов.
Это очень хорошо, по мнению обнародованного исследования департамента здравоохранения, так как общение в кругу семьи помогает снять стресс, обсудить насущные дела и снимает суицидальный синдром, особенно среди подростков.
Кроме того, домашнее питание менее калорийно и более полезно для желудка нации, страдающей ожирением, отмечает это же исследование.
Бюджетными выгодами и пользой для здоровья обернется то, что средний американец вернется к подзабытому огородничеству. Физические нагрузки, стимулирующие сердечную мышцу, позволят отказаться от услуг фитнес-центров. Возделывать рекомендуется экологически чистый картофель.
На взлет цен на бензин и кризис национального автомобилестроения рекомендуется посмотреть более оптимистично. Да, трудно, но зато можно заправиться без очереди и прикупить новый внедорожник, на которые объявили скидки гиганты индустрии, оказавшиеся на грани банкротства.
Кризис - отличное время для того, чтобы начать собственный бизнес, уверяет CNBC, напоминая легенды рождения Microsoft, Hewlett-Packard или фабрики сказок - Walt Disney .
За аренду помещения с вас никто много не возьмет, потенциальные конкуренты разорены, а оптовые товары, от запасов которых пытаются избавиться сетевые супермаркеты, можно отхватить почти за бесценок, отмечает CNBC.
"Рецессия - отличное время , чтобы открыть свой собственный магазин",- оптимистично уверяет CNBC. И конечно, кризис - удачный момент для переосмысления жизни и открытия новых перспектив. Кто-то, возможно, захочет или будет вынужден начать дело с нуля, кто-то решится поменять профессию или повысить квалификацию.
Если девять предыдущих рецептов счастья не вызвали эйфории, то авторы концепции жизни в кризисные времена советуют просто слушать музыку. Она остается самым вдохновляющим и самым низкобюджетным продуктом искусства для американских потребителей.
Егор Гайдар: "Забудьте об эйфории прошлых лет"
России не удалось избежать вовлеченности в мировой финансовый кризис, и это уже очевидно. Экономика испытывает кризис ликвидности, налицо рисковая ситуация в банковской сфере. Российский фондовый рынок уже месяц "лихорадит". Потянулись слухи о грядущих сокращениях персонала на российских предприятиях, а финансовые власти, позабыв об инфляции, принялись наводнять экономику пакетами антикризисных мер. Эксперты не сомневаются: все самое худшее впереди, и финансовый кризис в России еще не достиг своей верхней точки.
"Это надолго, - считает Михаил Делягин, директор Институту проблем глобализации. - Российский кризис будет длиннее мирового, но мы выберемся. Правда, если мы не будем закладывать "факторы роста", то останемся в депрессии". Исход последней – системный кризис, считает экономист.
"Я – пессимист, - сказал журналистам директор Института экономики переходного периода Егор Гайдар, встречаясь со СМИ. - Я думаю, пик кризиса еще не пройден". Но если российские власти не сделают грубых ошибок, катастрофы не будет, считает экономист. Россию ждет "охлаждение" экономики, дальнейший отток капитала, и замедление аномально высоких темпов роста реальных доходов, считает Е.Гайдар.
Говоря о причинах кризиса, "отец либеральных реформ" коснулся темы цикличности экономики и отметил, что "за тучными годами всегда следуют тощие", а благоприятная конъюнктура сменяется неблагоприятной. Кроме того, резкое ускорение роста ВВП на душу населения, начавшееся два века назад, повлекло за собой изменения жизни людей - сократилось число занятых в сельскохозяйственном секторе, выросли продолжительность жизни и уровень доходов.
Сейчас мы наблюдаем замедление мирового экономического роста на фоне сильнейшего со времен Великой депрессии кризиса. Нынешняя ситуация, спровоцированная проблемами в секторе субстандартного ипотечного кредитования в США, покажет, насколько Россия усвоила прежние уроки. По мнению Е. Гайдара, в настоящий момент Россия готова к преодолению кризиса и даже попробует извлечь из него выгоды. Правда, экономист предостерег, что следует понимать: "хорошие времена" кончились, и "мы живем уже в другое время, нежели в 2007 году".
России не стать "тихой гаванью", несмотря на амбициозные надежды. Страна реагирует на мировой кризис, и реагирует по двум направлениям. Во-первых, наличествует чистый отток капитала по итогам текущего года после притока, который Россия имела в 2007 году на уровне 80 млрд долл. Россия уже почти вышла на нулевой приток капитала, резюмировал Е. Гайдар. Во-вторых, цены на сырье продолжают неумолимо снижаться. Здесь прогнозы экономиста логичны: если темпы мирового экономического роста будут замедляться, цены на сырье также ждет отрицательный тренд.
Таким образом, российская экономика имеет два внешних шока, последствия которых мы в состоянии преодолеть. "Мы успели сколотить золотовалютный резерв /ЗВР/, мы создали Стабфонд, мы извлекли уроки", - констатировал Е.Гайдар. - Это, конечно, не заменит адекватной экономической политики, но отрицает возможность катастрофы".
Хватит ли России накопленных резервов? Экономист не сомневается: хватит даже для того, чтобы пройти затянувшийся кризис, который, по самым оптимистичным прогнозам, закончится не раньше конца будущего года. Конечно, при условии, что российские финансовые власти не будут совершать ошибок.
Большие внешние долги госкомпаний сейчас ложатся на Россию дополнительным бременем, отметил Е.Гайдар. "Ситуация, когда мы быстро гасили госдолги, например, перед Парижским клубом и при этом позволяли госкорпорациям быстро наращивать задолженность, более чем странная. И сегодня мы платим по этим счетам", - резюмировал экономист. "К счастью, накопленные резервы позволяют регулировать этот долг. Надо извлечь урок и отменить такую практику", - считает экономист. Странным также эксперт находит возможное выделение кредитных средств другим странам, в частности, Исландии.
"Я очень хорошо отношусь к Исландии, но в условиях сегодняшнего беспорядка на финансовых рынках это решение мне кажется странным. У нас много своих проблем", - сказал Е.Гайдар.
Касаясь темы мер, которые следует предпринять в текущей ситуации, эксперт назвал первоочередной – понимание, что эпоха бурного роста доходов бюджета временно кончилась. "Уже не время финансировать дорогостоящие амбициозные проекты, такие как строительство авианосцев", считает экономист.
Сосредоточиться стоит на поддержании банковской стабильности, поскольку устойчивость банковской системы – ключевая проблема, решение которой означает восстановление экономики. "От того, в какой степени удастся адаптироваться к новому миру, будет зависеть, насколько жесткими будут последствия для нашей страны", - отметил Е. Гайдар. По мнению Е. Гайдара, финансовые власти должны максимально оперативно довести до логического конца все уже принятые на законодательном уровне решения по предоставлению ликвидности банковской системе. В настоящий момент риски для банковской системы РФ весьма существенны, и руководство это прекрасно понимает, считает экономист.
Курсовая политика должна быть гибкой, считает эксперт. Центробанку уже не нужно заниматься сдерживанием роста национальной валюты, а теперь у регулятора "развязаны руки". Нынешняя политика ЦБ в отношении курса рубля кажется Е.Гайдару оправданной. "ЦБ пошел по пути увеличения гибкости курса. Я считаю это разумным", - сказал он.
Не исключено, что позиции рубля ослабнут в условиях финансового кризиса, но это ослабление будет иметь управляемый характер. В целом, России необходимо поддерживать стабильность рубля при резко меняющихся внешних условиях. Кроме того, это положительным образом скажется на реализации Москвой масштабных планов по созданию в РФ мирового финансового центра.
Возможны ли сейчас реформы? Да, считает экономист. Экономические реформы - всегда непопулярная мера, а в кризисной ситуации появляется прекрасная возможность для проведения новых реформ. Желания реформировать растущую как на дрожжах экономику, вызывая недовольство у сограждан, ни у кого нет, поэтому запланированные в 2000-2003 гг реформы так и не были проведены. В изменившихся условиях власти должны будут довести до конца начатое и оптимизировать экономику. Е.Гайдар уповает на реформу "Газпрома", "новую прозрачную приватизацию" и более эффективное расходование бюджетных средств.
Какие последствия вызовет кризис в России? Прежде всего, мы поплатимся закономерным снижением экономического роста. Кроме того, нам светит сокращение спроса на труд, поскольку экономика "перегрета". "Это - не катастрофа, успокоил Гайдар, - мы просто приведем рынок труда в соответствие с экономической реальностью". А для среднестатистического россиянина кризис выразится снижением роста реальных доходов, которые в последние годы росли аномально быстро.
"Рост на уровне 10 проц - аномален и свидетельствует о том, что в экономике что-то слишком хорошо чтобы быть устойчивым", - сказал экономист.
Рассуждая о потенциальных ошибках финансовых властей, Е.Гайдар вновь напомнил о реалиях новейшего времени. Роковой ошибкой, по его мнению, может стать "продолжение эйфории прошлых лет", когда Россия имела колоссальные доходы от продажи нефти и накапливала золотовалютные резервы. Цены на нефть, газ, металл будут снижаться, и поэтому сейчас время забыть об амбициозных проектах, считает экономист.
"Главное – не запаздывать", - предупреждает М.Делягин, приводя в пример несвоевременность действий властей США, продвигающих План Полсона .- Еще год назад этот план бы эффективно сработал". По мнению экономиста, России в существующих условиях просто необходима модернизация, включающая реструктуризацию экономики, поскольку без срочных мер под ударами кризиса "сдетонируют" наши внутренние проблемы.
17.10.2008 09:46
http://www.prime-tass.ru/news/show.asp?id=2857&ct=articles
"Это надолго, - считает Михаил Делягин, директор Институту проблем глобализации. - Российский кризис будет длиннее мирового, но мы выберемся. Правда, если мы не будем закладывать "факторы роста", то останемся в депрессии". Исход последней – системный кризис, считает экономист.
"Я – пессимист, - сказал журналистам директор Института экономики переходного периода Егор Гайдар, встречаясь со СМИ. - Я думаю, пик кризиса еще не пройден". Но если российские власти не сделают грубых ошибок, катастрофы не будет, считает экономист. Россию ждет "охлаждение" экономики, дальнейший отток капитала, и замедление аномально высоких темпов роста реальных доходов, считает Е.Гайдар.
Говоря о причинах кризиса, "отец либеральных реформ" коснулся темы цикличности экономики и отметил, что "за тучными годами всегда следуют тощие", а благоприятная конъюнктура сменяется неблагоприятной. Кроме того, резкое ускорение роста ВВП на душу населения, начавшееся два века назад, повлекло за собой изменения жизни людей - сократилось число занятых в сельскохозяйственном секторе, выросли продолжительность жизни и уровень доходов.
Сейчас мы наблюдаем замедление мирового экономического роста на фоне сильнейшего со времен Великой депрессии кризиса. Нынешняя ситуация, спровоцированная проблемами в секторе субстандартного ипотечного кредитования в США, покажет, насколько Россия усвоила прежние уроки. По мнению Е. Гайдара, в настоящий момент Россия готова к преодолению кризиса и даже попробует извлечь из него выгоды. Правда, экономист предостерег, что следует понимать: "хорошие времена" кончились, и "мы живем уже в другое время, нежели в 2007 году".
России не стать "тихой гаванью", несмотря на амбициозные надежды. Страна реагирует на мировой кризис, и реагирует по двум направлениям. Во-первых, наличествует чистый отток капитала по итогам текущего года после притока, который Россия имела в 2007 году на уровне 80 млрд долл. Россия уже почти вышла на нулевой приток капитала, резюмировал Е. Гайдар. Во-вторых, цены на сырье продолжают неумолимо снижаться. Здесь прогнозы экономиста логичны: если темпы мирового экономического роста будут замедляться, цены на сырье также ждет отрицательный тренд.
Таким образом, российская экономика имеет два внешних шока, последствия которых мы в состоянии преодолеть. "Мы успели сколотить золотовалютный резерв /ЗВР/, мы создали Стабфонд, мы извлекли уроки", - констатировал Е.Гайдар. - Это, конечно, не заменит адекватной экономической политики, но отрицает возможность катастрофы".
Хватит ли России накопленных резервов? Экономист не сомневается: хватит даже для того, чтобы пройти затянувшийся кризис, который, по самым оптимистичным прогнозам, закончится не раньше конца будущего года. Конечно, при условии, что российские финансовые власти не будут совершать ошибок.
Большие внешние долги госкомпаний сейчас ложатся на Россию дополнительным бременем, отметил Е.Гайдар. "Ситуация, когда мы быстро гасили госдолги, например, перед Парижским клубом и при этом позволяли госкорпорациям быстро наращивать задолженность, более чем странная. И сегодня мы платим по этим счетам", - резюмировал экономист. "К счастью, накопленные резервы позволяют регулировать этот долг. Надо извлечь урок и отменить такую практику", - считает экономист. Странным также эксперт находит возможное выделение кредитных средств другим странам, в частности, Исландии.
"Я очень хорошо отношусь к Исландии, но в условиях сегодняшнего беспорядка на финансовых рынках это решение мне кажется странным. У нас много своих проблем", - сказал Е.Гайдар.
Касаясь темы мер, которые следует предпринять в текущей ситуации, эксперт назвал первоочередной – понимание, что эпоха бурного роста доходов бюджета временно кончилась. "Уже не время финансировать дорогостоящие амбициозные проекты, такие как строительство авианосцев", считает экономист.
Сосредоточиться стоит на поддержании банковской стабильности, поскольку устойчивость банковской системы – ключевая проблема, решение которой означает восстановление экономики. "От того, в какой степени удастся адаптироваться к новому миру, будет зависеть, насколько жесткими будут последствия для нашей страны", - отметил Е. Гайдар. По мнению Е. Гайдара, финансовые власти должны максимально оперативно довести до логического конца все уже принятые на законодательном уровне решения по предоставлению ликвидности банковской системе. В настоящий момент риски для банковской системы РФ весьма существенны, и руководство это прекрасно понимает, считает экономист.
Курсовая политика должна быть гибкой, считает эксперт. Центробанку уже не нужно заниматься сдерживанием роста национальной валюты, а теперь у регулятора "развязаны руки". Нынешняя политика ЦБ в отношении курса рубля кажется Е.Гайдару оправданной. "ЦБ пошел по пути увеличения гибкости курса. Я считаю это разумным", - сказал он.
Не исключено, что позиции рубля ослабнут в условиях финансового кризиса, но это ослабление будет иметь управляемый характер. В целом, России необходимо поддерживать стабильность рубля при резко меняющихся внешних условиях. Кроме того, это положительным образом скажется на реализации Москвой масштабных планов по созданию в РФ мирового финансового центра.
Возможны ли сейчас реформы? Да, считает экономист. Экономические реформы - всегда непопулярная мера, а в кризисной ситуации появляется прекрасная возможность для проведения новых реформ. Желания реформировать растущую как на дрожжах экономику, вызывая недовольство у сограждан, ни у кого нет, поэтому запланированные в 2000-2003 гг реформы так и не были проведены. В изменившихся условиях власти должны будут довести до конца начатое и оптимизировать экономику. Е.Гайдар уповает на реформу "Газпрома", "новую прозрачную приватизацию" и более эффективное расходование бюджетных средств.
Какие последствия вызовет кризис в России? Прежде всего, мы поплатимся закономерным снижением экономического роста. Кроме того, нам светит сокращение спроса на труд, поскольку экономика "перегрета". "Это - не катастрофа, успокоил Гайдар, - мы просто приведем рынок труда в соответствие с экономической реальностью". А для среднестатистического россиянина кризис выразится снижением роста реальных доходов, которые в последние годы росли аномально быстро.
"Рост на уровне 10 проц - аномален и свидетельствует о том, что в экономике что-то слишком хорошо чтобы быть устойчивым", - сказал экономист.
Рассуждая о потенциальных ошибках финансовых властей, Е.Гайдар вновь напомнил о реалиях новейшего времени. Роковой ошибкой, по его мнению, может стать "продолжение эйфории прошлых лет", когда Россия имела колоссальные доходы от продажи нефти и накапливала золотовалютные резервы. Цены на нефть, газ, металл будут снижаться, и поэтому сейчас время забыть об амбициозных проектах, считает экономист.
"Главное – не запаздывать", - предупреждает М.Делягин, приводя в пример несвоевременность действий властей США, продвигающих План Полсона .- Еще год назад этот план бы эффективно сработал". По мнению экономиста, России в существующих условиях просто необходима модернизация, включающая реструктуризацию экономики, поскольку без срочных мер под ударами кризиса "сдетонируют" наши внутренние проблемы.
17.10.2008 09:46
http://www.prime-tass.ru/news/show.asp?id=2857&ct=articles
Биоэтанол - новогодняя сказка
Мой интерес - заменители бензина для Израиля
N 1(129)11 января 2007 г.
Составитель: Алексей Григорьев, редактор: Ксения Пахорукова. Постоянный адрес: http://info.forest.ru/oil/07/oil-0701.htm
Как и биодизель, этиловый спирт широко использовался в качестве топлива на заре массового производства автомобилей. Знаменитая модель Т компании "Форд" могла ездить как на бензине, так и на этиловом спирте. Но открытие огромных месторождений нефти в Техасе и борьба с пьянством решили исход соперничества в пользу бензина.
Тем не менее, значительный объем производства этанола сохранялся, как в США, так и в Европе, на протяжении всего XX века. Кроме соображений топливной безопасности, производство биоэтанола поддерживало влиятельное аграрное лобби. В качестве сырья использовались кукуруза и другие зерновые культуры, свекла.
Ситуация радикально изменилось после нефтяного кризиса 1973 года. Из-за резкого роста цен на нефть биоэтанол опять стал выгодным. К середине 1980 годов продажа биоэтанола в США превысила 4 млрд. литров. Власти Бразилии решили принципиально решить бензиновую проблему и приняли активные шаги по переводу автомобильного парка страны на использование биоэтанола. Сырьем служил сахарный тростник.
Однако падение цен на нефть в 1990-е годы вызвало кризис биоэтанольной отрасли. В Бразилии в это время стали использоваться автомашины flex-fuel ("флекс-фюел"), которые могли работать как на чистом этиловом спирте, так и на его смесях с подешевевшим бензином.
Резкий рост цен на нефть в последние годы оживил биоэтанольный сектор Бразилии. Из общемирового производства топливного этанола 26,9 млн. т в 2005 году, на долю Бразилии приходится 12,9 млн. т (первое место). На втором месте находится США - 11,8 млн. т. Все остальные производители выпустили лишь 2,2 млн. т.
После того как власти США убедились в весьма далеких перспективах водородного автотранспорта, и было предложено к 2030 году обеспечить 30% потребностей США в топливе за счет возобновимых источников энергии, производство биоэтанола переживает бум.
Строятся десятки мощных биоэтанольных заводов. Резкий спрос на сырье привел к рекордному за последние 10 лет повышению цен на кукурузу. Ее площади достигли 36 млн. га, что является самым высоким показателем за последние 60 лет. Тем не менее, пока доля биотоплива в общем объеме потребляемого в США автомобильного горючего составляет 3%. К 2012 году объемы производств биоэтанола должны превысить 20 млн. т. Однако это позволит обеспечить не более 5% потребности США в автомобильном топливе.
Для дальнейшего роста потребуется переход на другое сырье - целлюлозу из биомассы, что позволит использовать для производства необходимых сотен миллионов т биоэтанола древесину, солому, стебли кукурузы. В ближайшие пять лет на исследования по совершенствованию новых технологий бюджетом выделено 250 млн. долларов. Предстоит снизить стоимость производства целлюлозного этанола с 60 центов за литр в настоящее время до 25 центов за литр к 2012 году.
Серьезные перемены ожидают и американское автомобилестроение. Если в Бразилии за 30 лет автомобильный парк был полностью переведен на использование чистого биоэтанола или его смесей с бензином, то в США сейчас практически все автомашины рассчитаны на использование не более 5% примеси этанола к бензину.
Правда крупнейший американский автопроизводитель, "Дженерал Моторс" сообщил, что, оказывается, уже сейчас в США имеется 2 млн. автомашин этой фирмы, которые могут ездить на топливе Е85 (т.е. с 85% биоэтанола и 15% бензина). Их владельцы просто не знают о такой возможности, и компания сейчас активно рассказывает об этих малоизвестных возможностях. В 2007 году "Дженерал Моторс" будет выпущено 400 тысяч flex-fuel автомашин 17 различных моделей.
В сотрудничестве с губернаторами 11 штатов "Дженерал Моторс" ведет активную работу по развитию сети заправок, где можно приобрести топливо Е85. В 2006 году при содействии этой фирмы было открыто 175 новых автозаправок, что стало существенным дополнением уже имеющейся в США сети, состоящей из 1000 станций.
"Дженерал Моторс" активно разрабатывает новые модели. На выставках 2006 года был представлен концепт Saab Aero X c 400-сильным двигателем, работающим на чистом этиловом спирте. Saab 9-5, работающий на топливе В85, уже активно продается.
Не менее активно в секторе использования биоэтанола работает другой американский автомобильный гигант - компания "Форд". За последнее десятилетие на дорогах многих стран мира появилось 1,5 млн. flex-fuel автомашин этой марки. В 2006 "Форд" выпустит 250 тысяч такого типа машин.
Переход на использование биоэтанола вместо бензина требует настройки системы подачи топлива и зажигания. Топливная система должна быть более стойкой к коррозии. Необходимо учитывать, что в одном литре этанола содержится на 37% меньше энергии, чем в 1 литре бензина. Однако этот недостаток частично компенсируется за счет очень высокого октанового числа этанола. Двигатель при работе на этаноле может развивать гораздо более высокую мощность. Процесс сгорания этанола гораздо эффективнее по сравнению с бензином, что, среди прочего, уменьшает токсичность выхлопных газов. В холодное время года могут возникать проблемы с запуском двигателя, но они решаемы, а для таких стран, как Бразилия или значительная часть США - не актуальны.
Евросоюз, выпустивший в 2005 году лишь 730 тысяч т биоэтанола, существенно отстает от Бразилии и США. Здесь гораздо популярнее биодизель. Тем не менее, в ближайшие годы в Европе ожидается резкое увеличение мощности биоэтанольных заводов, которая в 2008 году может достигнуть 5,5 млн. т. Предполагается значительное увеличение за счет залежей посевных площадей, которые будут использоваться для производства сырья. В большинстве европейских стран с 1 га посевов пшеницы можно получить 1,5-2,8 тыс. литров биоэтанола. При переработке свеклы этот показатель может быть еще выше - более 6 тысяч литров с 1 га.
Для выполнения требований директивы о доведении к 2010 году доли альтернативного топлива до 5,75% от общеевропейского потребления будут расти объемы импорта биоэтанола. Пока основным поставщиком его является Бразилия.
Россия обладает огромным потенциалом для производства и использования биоэтанола. Однако развитие этого сектора наталкивается на традиционную российскую проблему - готовность населения пить все, что горит. Ее острота была осознана с самого начала существования советской власти. Уже в 1919 году обнаружилось, что шоферы из кремлевского гаража не только продавали на сторону спиртовую смесь, которая заменила исчезнувший бензин, но и сами ее активно употребляли. Для решения этого вопроса тогда были использованы силы ВЧК.
Проблема нелегального оборота этанола остра и для современной России. В настоящее время имеющиеся мощности спиртовых заводов в несколько раз превышают потребности российской экономики. По оценкам экспертов ежегодно в нелегальный оборот попадает до 200 тысяч т технического этилового спирта. Его изъятие и перевод на использование в качестве добавки к автомобильному топливу требует от государственной системы усилий, на которые она в настоящее время явно не способна.
Тем не менее, бурный рост биоэтанольной промышленности во всем мире докатился и до нашей страны. В ноябре 2006 года под Омском началось строительство современного биоэтанольного комплекса мощностью 150 тыс. т. в год. Кроме этилового спирта он будет выпускать 240 тысяч кормовой барды, которую будут использовать в мощном свинокомплексе. Группа компаний "Титан", которая в сотрудничестве с чешской АО "Альта" и казахским банком "ТуранАлем" реализует этот проект, в сентябре 2006 года начала эксплуатацию аналогичного производства мощностью 57 тыс.т. биоэтанола в Казахстане. Работа этих предприятий создаст дополнительный рынок сбыта для не имеющего спроса кормового зерна.
С использованием продукции омского предприятия пока нет определенности. Биоэтанол, без сомнений, можно отправить на экспорт, однако гораздо целесообразнее было бы использовать его на месте, а не везти за многие тысячи км. Но реализация этих благих намерений вызывает сомнения. Трудно представить, что в России на этиловом спирте будут ездить автомашины, а на заправках появятся колонки, из которых по цене 15 рублей за литр можно будет налить хоть 10, хоть 100 л биоэтанола. Использование смеси Е5-Е10 (т.е. 5-10% биоэтанола в бензине) не решает эту проблему. Народные умельцы быстро освоят технологии разделения бензина и этилового спирта.
Проблемы с правоприменением являются серьезным препятствием для внедрения биоэтанола и на Украине. Несмотря на возможность производства до 500 тысяч т смесевых бензинов с содержанием биоэтанола до 60%, власти не решаются на этот шаг. Высказываются опасения, что биотопливо будет использоваться как метод массового уклонения от акцизов на чистый бензин.
Тем не менее, отсутствие достаточного количества собственной нефти и наличие мощного сельскохозяйственного сектора на Украине повышает вероятность, что именно здесь в широких масштабах на просторах бывшего СССР будет сделана попытка решить три проблемы сразу - борьбы с пьянством, обеспечения энергетической безопасности и снижения выбросов парниковых газов.
И, может быть, когда-нибудь экологически сознательные граждане бывшего СССР будут поднимать за праздничным столом бокалы с безалкогольной самогонкой, в баках их машин будет булькать чистый биоэтанол, а автомобильные компании решат проблему, как уберечь содержимое этих баков от набегов экологически несознательных граждан.
С Новым Годом!
N 1(129)11 января 2007 г.
Составитель: Алексей Григорьев, редактор: Ксения Пахорукова. Постоянный адрес: http://info.forest.ru/oil/07/oil-0701.htm
Как и биодизель, этиловый спирт широко использовался в качестве топлива на заре массового производства автомобилей. Знаменитая модель Т компании "Форд" могла ездить как на бензине, так и на этиловом спирте. Но открытие огромных месторождений нефти в Техасе и борьба с пьянством решили исход соперничества в пользу бензина.
Тем не менее, значительный объем производства этанола сохранялся, как в США, так и в Европе, на протяжении всего XX века. Кроме соображений топливной безопасности, производство биоэтанола поддерживало влиятельное аграрное лобби. В качестве сырья использовались кукуруза и другие зерновые культуры, свекла.
Ситуация радикально изменилось после нефтяного кризиса 1973 года. Из-за резкого роста цен на нефть биоэтанол опять стал выгодным. К середине 1980 годов продажа биоэтанола в США превысила 4 млрд. литров. Власти Бразилии решили принципиально решить бензиновую проблему и приняли активные шаги по переводу автомобильного парка страны на использование биоэтанола. Сырьем служил сахарный тростник.
Однако падение цен на нефть в 1990-е годы вызвало кризис биоэтанольной отрасли. В Бразилии в это время стали использоваться автомашины flex-fuel ("флекс-фюел"), которые могли работать как на чистом этиловом спирте, так и на его смесях с подешевевшим бензином.
Резкий рост цен на нефть в последние годы оживил биоэтанольный сектор Бразилии. Из общемирового производства топливного этанола 26,9 млн. т в 2005 году, на долю Бразилии приходится 12,9 млн. т (первое место). На втором месте находится США - 11,8 млн. т. Все остальные производители выпустили лишь 2,2 млн. т.
После того как власти США убедились в весьма далеких перспективах водородного автотранспорта, и было предложено к 2030 году обеспечить 30% потребностей США в топливе за счет возобновимых источников энергии, производство биоэтанола переживает бум.
Строятся десятки мощных биоэтанольных заводов. Резкий спрос на сырье привел к рекордному за последние 10 лет повышению цен на кукурузу. Ее площади достигли 36 млн. га, что является самым высоким показателем за последние 60 лет. Тем не менее, пока доля биотоплива в общем объеме потребляемого в США автомобильного горючего составляет 3%. К 2012 году объемы производств биоэтанола должны превысить 20 млн. т. Однако это позволит обеспечить не более 5% потребности США в автомобильном топливе.
Для дальнейшего роста потребуется переход на другое сырье - целлюлозу из биомассы, что позволит использовать для производства необходимых сотен миллионов т биоэтанола древесину, солому, стебли кукурузы. В ближайшие пять лет на исследования по совершенствованию новых технологий бюджетом выделено 250 млн. долларов. Предстоит снизить стоимость производства целлюлозного этанола с 60 центов за литр в настоящее время до 25 центов за литр к 2012 году.
Серьезные перемены ожидают и американское автомобилестроение. Если в Бразилии за 30 лет автомобильный парк был полностью переведен на использование чистого биоэтанола или его смесей с бензином, то в США сейчас практически все автомашины рассчитаны на использование не более 5% примеси этанола к бензину.
Правда крупнейший американский автопроизводитель, "Дженерал Моторс" сообщил, что, оказывается, уже сейчас в США имеется 2 млн. автомашин этой фирмы, которые могут ездить на топливе Е85 (т.е. с 85% биоэтанола и 15% бензина). Их владельцы просто не знают о такой возможности, и компания сейчас активно рассказывает об этих малоизвестных возможностях. В 2007 году "Дженерал Моторс" будет выпущено 400 тысяч flex-fuel автомашин 17 различных моделей.
В сотрудничестве с губернаторами 11 штатов "Дженерал Моторс" ведет активную работу по развитию сети заправок, где можно приобрести топливо Е85. В 2006 году при содействии этой фирмы было открыто 175 новых автозаправок, что стало существенным дополнением уже имеющейся в США сети, состоящей из 1000 станций.
"Дженерал Моторс" активно разрабатывает новые модели. На выставках 2006 года был представлен концепт Saab Aero X c 400-сильным двигателем, работающим на чистом этиловом спирте. Saab 9-5, работающий на топливе В85, уже активно продается.
Не менее активно в секторе использования биоэтанола работает другой американский автомобильный гигант - компания "Форд". За последнее десятилетие на дорогах многих стран мира появилось 1,5 млн. flex-fuel автомашин этой марки. В 2006 "Форд" выпустит 250 тысяч такого типа машин.
Переход на использование биоэтанола вместо бензина требует настройки системы подачи топлива и зажигания. Топливная система должна быть более стойкой к коррозии. Необходимо учитывать, что в одном литре этанола содержится на 37% меньше энергии, чем в 1 литре бензина. Однако этот недостаток частично компенсируется за счет очень высокого октанового числа этанола. Двигатель при работе на этаноле может развивать гораздо более высокую мощность. Процесс сгорания этанола гораздо эффективнее по сравнению с бензином, что, среди прочего, уменьшает токсичность выхлопных газов. В холодное время года могут возникать проблемы с запуском двигателя, но они решаемы, а для таких стран, как Бразилия или значительная часть США - не актуальны.
Евросоюз, выпустивший в 2005 году лишь 730 тысяч т биоэтанола, существенно отстает от Бразилии и США. Здесь гораздо популярнее биодизель. Тем не менее, в ближайшие годы в Европе ожидается резкое увеличение мощности биоэтанольных заводов, которая в 2008 году может достигнуть 5,5 млн. т. Предполагается значительное увеличение за счет залежей посевных площадей, которые будут использоваться для производства сырья. В большинстве европейских стран с 1 га посевов пшеницы можно получить 1,5-2,8 тыс. литров биоэтанола. При переработке свеклы этот показатель может быть еще выше - более 6 тысяч литров с 1 га.
Для выполнения требований директивы о доведении к 2010 году доли альтернативного топлива до 5,75% от общеевропейского потребления будут расти объемы импорта биоэтанола. Пока основным поставщиком его является Бразилия.
Россия обладает огромным потенциалом для производства и использования биоэтанола. Однако развитие этого сектора наталкивается на традиционную российскую проблему - готовность населения пить все, что горит. Ее острота была осознана с самого начала существования советской власти. Уже в 1919 году обнаружилось, что шоферы из кремлевского гаража не только продавали на сторону спиртовую смесь, которая заменила исчезнувший бензин, но и сами ее активно употребляли. Для решения этого вопроса тогда были использованы силы ВЧК.
Проблема нелегального оборота этанола остра и для современной России. В настоящее время имеющиеся мощности спиртовых заводов в несколько раз превышают потребности российской экономики. По оценкам экспертов ежегодно в нелегальный оборот попадает до 200 тысяч т технического этилового спирта. Его изъятие и перевод на использование в качестве добавки к автомобильному топливу требует от государственной системы усилий, на которые она в настоящее время явно не способна.
Тем не менее, бурный рост биоэтанольной промышленности во всем мире докатился и до нашей страны. В ноябре 2006 года под Омском началось строительство современного биоэтанольного комплекса мощностью 150 тыс. т. в год. Кроме этилового спирта он будет выпускать 240 тысяч кормовой барды, которую будут использовать в мощном свинокомплексе. Группа компаний "Титан", которая в сотрудничестве с чешской АО "Альта" и казахским банком "ТуранАлем" реализует этот проект, в сентябре 2006 года начала эксплуатацию аналогичного производства мощностью 57 тыс.т. биоэтанола в Казахстане. Работа этих предприятий создаст дополнительный рынок сбыта для не имеющего спроса кормового зерна.
С использованием продукции омского предприятия пока нет определенности. Биоэтанол, без сомнений, можно отправить на экспорт, однако гораздо целесообразнее было бы использовать его на месте, а не везти за многие тысячи км. Но реализация этих благих намерений вызывает сомнения. Трудно представить, что в России на этиловом спирте будут ездить автомашины, а на заправках появятся колонки, из которых по цене 15 рублей за литр можно будет налить хоть 10, хоть 100 л биоэтанола. Использование смеси Е5-Е10 (т.е. 5-10% биоэтанола в бензине) не решает эту проблему. Народные умельцы быстро освоят технологии разделения бензина и этилового спирта.
Проблемы с правоприменением являются серьезным препятствием для внедрения биоэтанола и на Украине. Несмотря на возможность производства до 500 тысяч т смесевых бензинов с содержанием биоэтанола до 60%, власти не решаются на этот шаг. Высказываются опасения, что биотопливо будет использоваться как метод массового уклонения от акцизов на чистый бензин.
Тем не менее, отсутствие достаточного количества собственной нефти и наличие мощного сельскохозяйственного сектора на Украине повышает вероятность, что именно здесь в широких масштабах на просторах бывшего СССР будет сделана попытка решить три проблемы сразу - борьбы с пьянством, обеспечения энергетической безопасности и снижения выбросов парниковых газов.
И, может быть, когда-нибудь экологически сознательные граждане бывшего СССР будут поднимать за праздничным столом бокалы с безалкогольной самогонкой, в баках их машин будет булькать чистый биоэтанол, а автомобильные компании решат проблему, как уберечь содержимое этих баков от набегов экологически несознательных граждан.
С Новым Годом!
Подписаться на:
Сообщения (Atom)